технические тонкости, чем на эротические ощущения — чтобы сосок не торчал из бюстгальтера, чтобы трусики укрывали обе половинки ее персика, а не врезались в самое чувствительное место, чтобы верх чулок скрылся под юбкой и т. д. и т. п.Пробуждение закончилось, и началось дело наведения красоты, которое требовало внимания, сосредоточенности ... и спокойствия. Наскоро перекусив бутербродным завтраком, надев сапоги, нацепив пальто, подхватив сумочку, бросив мельком взгляд в зеркало, она выбежала на улицу. На улице была весна, до метро было не далеко, и она пошла быстрым шагом по дороге, позволяя сумочке чуть более широко, чем обычно, качаться у нее на плече. Образ огромного члена, которым таранило ее подсознание ее же воображение, расплылся, потерял контуры и растворился в пейзаже, не отступая от нее не на шаг и придавая ей сил, уверенности и решимости.Вокруг нее разливался мир, сильный, добрый, изменчивый, который обязательно найдет ту часть себя, которая наиболее подходит для погружения в нее...Пока она шла по дороге, она по привычке бросала взгляды по сторонам, сканируя пространство, определяя, где кто находится, мужчина или женщина, как они одеты, обращают ли на нее внимание и т. д. Она уже давно умела разглядеть в толпе мужчин, которые проявляли в ней заинтересованность. Их заинтересованные взгляды, пробегающие вдоль тела, или притянутые ее юбкой или заманчиво покачивающимися грудями, заставляли ее слегка сжиматься внутри от сладкого предвкушения будущей ебли. И хотя эта ебля происходила всегда в ее воображении, она никогда не исключала ее возможность на практике. Сегодня ее раскрасневшееся от утренней мастурбации лицо, ярко блестящие глаза и энергичная походка привлекали больше внимания, чем обычно. Она поймала несколько ответных улыбок, а один с особенно толстым членом в джинсах, продолговатым контуром, перекатывающимся под тканью, даже почти направился к ней, но она, не меняя атмосферы бодрости и радости вокруг себя, едва заметно качнулась в сторону, и он тут же потерял к ней интерес. «Утренний стояк», — подумала она про себя, — «драл, наверное, кого-нибудь всю ночь и проспал подъем своей красавицы! А она встала, оделась и упорхнула, лишив его удовольствия засадить ей свой разбухший от возбуждения член по самые гланды, даже не дав ей, как следует проснуться! Ничего», — подумала она весело, «в следующий раз будет порасторопнее!"кто рано встает, тот всех и ебет»! А я тебе на утреннюю еблю не достанусь!»Так она и шла к метро, радуясь и забавляясь, внутренне отказывая каждому встречному мужику в возможности ее отъебать. Придумывая смешные объяснения и острые слова, сопровождающие каждый отказ. Через какое-то время она даже стала мурлыкать от удовольствия какой-то веселый мотив.Спустившись в метро, она быстро плюхнулась на сидение, перекинула ногу на ногу (она надела сегодня юбку), быстро осмотрелась и прикрыла глаза. Сначала ее накрыла привычная череда образов, которая накрывает любого севшего в вагон и тронувшегося человека, с поправкой на содержание воображения — проносившиеся станции, входящие и выходящие люди, ассоциации, рожденные их сходством с кем-то, виденным ранее, необходимость подвинуться, внутренний отказ заинтересованным в ней лицам и, конечно, конечная цель ее сегодняшнего пути.Она, в отличие от утра, не представляла себе, как ее будут трахать. От этого ее неуклонно тянуло засунуть руку под юбку и начать там активную деятельность, которую в метро вести неудобно и бороться с этим желанием тоже не хотелось. Она думала о том, как и где она будет стоять за дверью, как будет улыбаться, рисовала себе вид со стороны, что она скажет, как шагнет ему на встречу и т. д.Примерно с половины маршрута у нее всегда нарастало волнение. Это проявлялось в том, что она могла чем-то обеспокоиться — своим видом, тем, что она могла забыть дома или на работе, тем, что его
