удовольствием выскакивая наружу и вновь проходя теснины расщелины. В какой-то момент мне даже показалось, что Анжела действительно испытывает дискомфорт. Но помня её просьбу, я драл её со всей силы, игнорируя просьбы остановиться, расшатывая стойку. Она вскрикивала, выгибалась, стонала, плакала, толкала меня в плечи. А я продолжал насаживать эту сочную, страстную хулиганку на свой член. Маленькая татуировка в виде бабочки на самом начале расщелинки то растягивалась, то сжималась, превращаясь в скрученный лепесток. От наших действий сорвалась и упала вниз сковородка, вызвав у неё всплеск нервного смеха, переросший в оргазм. Сжимаемый волнами сокращающейся матки мой член не проскакивал, а пробивался среди этого, давая сигнал «ещё», «ещё», «ещё чуть-чуть и ты кончишь!». Чуть-чуть наступил после того, как она, ухватившись за вертикальную полочку стойки, не приподнялась, беря Максима на излом. Испуганно смотря на меня, она затихла, давая мне кончить в неё полностью. Наконец, мы сползли на стулья, развалившись на мягких сидушках.
— Ты прямо. — Она покачала головой. — Я. Ну, ты меня удивил. Я испугалась тебя.
— Что? — Как же мне хорошо!
— У тебя было такое лицо. — Анжела встала, потрогала себя за грудь. — М! Горит вся! Как и она! — Поглаживание по лобку было аккуратным. — Ты специально выбрил всё там, чтобы так вот усиливать ощущения?
— М? — О чём она? Ах, да! О моём, можно сказать, газоне вокруг Максима?
— Мне понравилось. — Она поднялась, потянула меня за собой. — Пошли в кровать!
— Пошли. — Я поднялся, обнял её со спины. Какая жаркая попка!
— Я только на минутку. — Она нырнула в туалет. — Справа в ванной шампунь. — Какая предусмотрительная.
Тогда же у нас ничего не было бы. Просто помучались бы немного подольше. Могли бы привлечь внимание к себе, усилить ощущения, так сказать. Но не более того. Так решил я, натягивая на заснувшую Анжелу простыню. Спи, красавица и видь хорошие сны. Ты получила своё, я своё и мы довольны результатами. Немного неопределённо для нас обоих будущие отношения, но пусть будет, как будет. Всё должно идти так, как идёт. И предпринимать что-то по изменению, можно, но вряд ли будет что-то по-другому. Как говорят тут мусульмане «ин шала».
Ночной город всё равно живёт. Невзирая на каком конце света он находится и какого масштаба. Только звёзды видятся по-другому. Тут они более яркие, лохматые что ли? И этот ночной шум другой, более непонятный. Я постоял на балконе, обвиваемый ветерком, шагнул обратно в спальню. Надо спать. Завтра или уже сегодня, мне возвращаться на базу нефтяников, а там работа. И к ней надо быть готовым. Хотя бы не так хотеть спать.
