Я хочу поделиться с читателями и читательницами некоторыми подробностями и особенностями из моей личной жизни. Меня зовут Алёной, мне сейчас 28 лет, я блондинка, хотя часто крашусь то в тёмные, то в рыжие тона. Стройная, с красивыми ногами, и очень красивым лицом, — так мне все говорят. Внешностью не обделена, иными словами. Тем не менее, эта самая моя внешность и явилась причиной моего замешательства, недоумения, легкомыслия, и наконец, множества слухов и клеветы в мой адрес, на протяжении последних десяти лет моей жизни. Поэтому мне стало тяжело носить это всё внутри себя, и я решила поделиться своими переживаниями с читателями, и пусть уже они сами решат, что я за женщина, и правильно ли я себя веду.
Всё началось ещё в школе, мне тогда уже было 18, когда наш физрук, Леонид Петрович, попросил меня как-то раз остаться после уроков в школе, ещё на час, на два, чтобы помочь ему там что-то оформить в спортзале. Я охотно согласилась, потому что и время у меня в тот день было, и настроение было отличное, и Леонида Петровича я, как и многие другие девчонки нашей школы, можно сказать, обожала. Высокий, атлетично сложенный, с огромными бицепсами, с белоснежной улыбкой и искромётным юмором, он так чудесно проводил свои уроки физкультуры, что, честно говоря, нам, девчонкам, становилось, как бы это лучше выразить... , ну, скажем, влажно между ног. Я понимаю, что мы тогда только ещё созревали, и что нам нельзя было даже и думать о таких запретных, но сладких делах, но... Жизнь требует своё, и, насколько я помню, почти каждая моя одноклассница, рано или поздно влюблялась в Леонида, и потом ходила страдала по нему. Я — не исключение. И как раз тогда, когда он меня попросил остаться и помочь ему, тогда была весна, апрель, приближался конец школы, выпускной вечер, как раз тогда я ощущала какой-то особенный манящий зов во всём своём теле. Но я тогда не могла понять, что всё это значило, и как я должна была поступить наилучшим образом.
Итак, оставшись после уроков в спортзале, я вскоре увидела самого Леонида Петровича, как всегда одетого в свой синий адидасовский спорткостюм и кроссовки. Он подошёл ко мне, поблагодарил за то, что я согласилась ему помочь, и коротко объяснил мне суть дела, что мне надо делать, куда что ложить, и где что клеить. Надо было оформить под офис его комнатку, примыкающую к спортзалу, и наклеить на стены вымпела и грамоты. Пока он перетаскивал из кабинета труда в спортзал какие-то новые снаряды и кегли, я прилежно клеила вымпела внутри его кабинета. Время от времени физрук заходил ко мне туда, спрашивал, справляюсь ли я, нужна ли мне помощь, и снова выходил. Мне самой, честно говоря, работа не казалась сложной и тяжёлой, но вот есть хотелось. Я проголодалась за весь день, и сказала об этом Леониду, когда он в очередной раз зашёл меня навестить. Ответив мне, что осталось всего несколько минут, и что я скоро уже пойду домой, он как-то странно улыбнулся мне, и вроде как замялся. Я его ещё не видела таким смущённым. Он даже слегка покраснел на минуточку. Выдержав паузу, я спросила:
— Леонид Петрович, всё ли нормально с вами? Вы как-то странно выглядите. Может вы сами тоже проголодались и вам от этого нехорошо?
— Мне действительно нехорошо, Алёнушка, но не от голода. Точнее, от голода, но другого, не пищевого. — отвечал Леонид.
— Я что-то не понимаю вас, Леонид Петрович. Расскажите мне, в чём дело, может я и помочь чем смогу. — было всё, что я могла из себя выдавить тогда.
— Хорошо, Алёнушка. Я расскажу тебе. Но пусть это останется навсегда только между нами, договорились? Понимаешь, Алёна... Ты вот уже взрослая девочка... Такая красавица... Наверное уже иногда о мальчиках думаешь, верно?
Я тут слегка покраснела, кивнула, и уставилась в пол, слушая его дальше.
— Алёна, понимаешь, я уже долгое время один, без девушки, и у меня в организме происходят сбои и неполадки, если я продолжаю так же, как вот до сих
