Прилично так, по баллам ...
если считать. Даже сама удивилась. На радостях даже обнял меня в школе. Я испугалась сначала, да он вроде ничего сверхъестественного и не вытворил в тот раз. После этого бдительность моя и испарилась куда-то. Подумала, что вот, наконец, исправился, отбросил все эти мысли поганые в сторону.
И тут выпускной нарисовался в конце июня. Да-да, Федя, теперь и у девятых они тоже бывают. Поздравили мы всех, успешно и безуспешно сдавших экзамены, спели по традиции песню учительскую: «не забывайте нас ребята, вам путь-дорога предстоит, вам от своей уютной парты до взрослой жизни шаг пройти... «. Спели, дети потом выступления свои показали. А затем танцы начались. Мы с учителями сначала сидели тихо в сторонке, а потом Вера Викторовна, физику ведет, она первый год тогда только пришла, ты ее не знаешь, словом, она нам и говорит:
— Айда, девчата, потанцуем с молодежью.
С молодежью, блин. Сама только год как ВУЗ закончила, а все ей «молодежь» подавай. Зачем мы ее только послушались... Вышли небольшой кучкой, а тут как назло медляк, как вы говорите, начался. Вера начала с Колей Гробовским танцевать, они с Олегом одноклассники. Вдруг и Тютин появился рядом. Я вас, говорит, приглашаю, Юлия Борисовна. Вы не имеете право отказать.
Поначалу все гладко было. Танцевали, качались неспешно. Стинг играл, «Shape of My Heart» помнишь такую?
— Я вырос на ней, Юлия Борисовна.
— И вот, — продолжала она — туда-сюда снуем по актовому залу... На мне тогда платье то же самое было, подшитое, как полагается и легкий пиджачок бордовый сверху. Танцуем мы, значит, мои руки у него на плечах, его — у меня на талии и вдруг он одну руку запускает мне под пиджак. Я разозлилась, захотела вырваться, но он крепко прижал меня к себе...
— Подождите, — перебил я — а разве этого никто не видел?
Юлия Борисовна покачала головой:
— Ты ведь знаешь, это медленный танец. У нас и так с освещением проблемы, а здесь еще и специально лампочки погасили. Потом туман напустили... Ничего не было видно. А он, гад этакий, у меня все под пиджаком по спине водит, гладит так аккуратно. Но, думаю, ничего страшного, видимо, балуется так. Однако потом я почувствовала, что он мне молнию стал расстегивать на платье. Зря я расслабилась тогда, конечно. Говорю ему:
— Олежа, что ты делаешь, ну-ка перестань!
А он улыбается и так самодовольно:
— Да бросьте вы, я ведь ничего такого и не делаю криминального...
«Ничего криминального... « а сам уже по голой спине своей рукой юлозил. И под резинку лифчика ладонью залезет, и до бока гру... груди доберется, но все вроде... Значит... о, мне тяжело говорить.
Я быстро встал, подошел к кранчику, достал из стопки пластиковый стаканчик и налил в него воды. Юлия Борисовна молча выпила, повсхлипывала, затем отпила еще. Тряхнув своими пегими волосами, она продолжила:
— Вот... я ему и говорю, что так нельзя, это неприлично... А он — раз — и отстегнул крючок на лифе. Один за одним. Я буквально онемела от злости. Даже в глаза ему посмотреть не решалась. Бог знает, чем бы это все закончилось, но тут танец кончился, позажигали свет, он тут же отскочил от меня, а я пошла в туалет привести себя в порядок. «Что, думаю, этот бесстыдник себя позволяет?» Устроила ему разнос на следующий день, когда он документы в 10 приносил. Он сказал, что бес попутал, алкоголь сыграл свое (представляешь, учителю сказать о том, что ученик пил на выпускном!), потом извинился, разумеется. Я так его и простила. И мужу ничего не сказала.
Больше я его до осени не видела. А в сентябре он никаких признаков симпатии не проявлял. Продолжал учиться с грехом пополам, уроки пропускал по два-три раза в неделю, но на литературу и факультативы по ней приходил исправно. Я даже удивилась: вот смена Федьке Ларионову подросла! Я у него тоже классной руководительницей стала. В классе 18 человек набралось, еще
