Тютин косо поглядывает на меня. А ...
тут я рассказала в учительской, что у меня муж на 8 месяцев в Австрию улетает. Уж не знаю, догадался ли об этом Олег или выведал у кого-нибудь, да только стал он совсем вальяжно себя вести. После факультатива подойдет — по попке хлопнет, да не просто, а так в ложбинку ребром ладони залезет. На все замечания — ухмылки либо извинения.
Но я не знаю, что страшнее — то, что он это делал или то, что мне, в конце концов, стало все равно. На его легонькие шлепочки после сдачи денег на ремонт, охрану я уже не реагировала. На факультативах ему ничего не стоило положить мне руку на талию или на плечо. И я все ему спускала.
И, наконец, произошел сегодня тот случай, который ты запечатлел... После факультатива подходит он ко мне, уже в коридоре, говорит:
— Юлия Борисовна, вы знаете, я вас люблю. И хочу здесь и сейчас.
Я оторопела, а он уже прижал меня к стенке и начал руки свои совать...
О дальнейшем я знал. После окончания своей речи, Юлия Борисовна вновь заплакала. Я рассуждал про себя:
«Значит, этот подонок ее все же принудил. Нахал! Хотя он не промах. Разрабатывал он свою жертву четко, методично. Но ошибся с последним: в отличие от этой Веры Викторовны и Коли, Юлия Борисовна не захотела его... Или нет?»
Я и решился задать вопрос на прямую:
— Итак, он вас якобы любит. А вы его?
Она подняла на меня заплаканные глаза и прошептала:
— Я люблю мужа, конечно... у меня есть дочь... а он... Не знаю...
После первой реплики я уже готов был спокойно выдохнуть, но последние ее слова отнюдь не вселяли в меня надежду. Значит, зерно в этой почве все же есть...
— Конкретнее, пожалуйста...
— Ну я знаю, что у них были проблемы с Леной... расстались они. Не знаю, почему, но мне даже это... понравилось... на душе легко стало. И когда муж уезжал... я свободнее себя почувствовала. Ты не подумай, у меня мыли не было ему изменить. Как ученика я люблю Олега, но тебя любила даже больше...
Подобно молнии ударили меня эти слова. «Только как ученика, сокрушался я, а этого м*дака? Ты же подмахивала ему, я все видел... Посмотрим, что ты, то есть вы мне еще расскажете...»
Но ей нечего было мне говорить. Она в очередной раз взяла с меня честное слово, что я никому ничего не расскажу.
— Знаете, — наконец-то я нашел решение — мы должны с вами завтра вновь встретиться. Я приглашаю вас в ресторан. Мы все еще раз хорошенько обсудим и примем правильное решение. Я понимаю, насколько тяжело сейчас вам и поскольку я сейчас здесь, считаю своим долгом помочь вам.
Юлия Борисовна оторопело посмотрела на меня:
— Я бы не хотела, конечно, чтобы кто-то еще в этом принимал участие, но... Я согласна. Ты так великодушен, Федя! Хоть мне слегка и не по себе от всего этого...
— Так во сколько за вами зайти?
Она выдавила из себя улыбку и сказала:
— Давай встретимся завтра в семь...
— ... где?
Она призадумалась, наклонив голову и открыв мне свою идеально ровную белую шею. Наконец, Юлия Борисовна нашлась, что ответить:
— У моего дома. Ты ведь помнишь, где я живу? Здесь, за углом.
Она показала мне пальцем в окно и я увидел сталинский бордовый дом, в котором и жила Юлия Борисовна.
— Тогда договорились, — серьезно сказал я, и мы распрощались.
Я вышел из кабинета. От всей этой истории голова у меня просто шла кругом. Я поглядел на часы: два часа до встречи с Мишкой. «И все-таки как могла эта неприступная женщина дать слабину? — недоумевал я — как такое вообще может быть? Чем ее покорил Тютин? Или все же не покорил... Любовь это... Нет, кого я обманываю. Это насилие. Над личностью. Этому детдомовскому мерзавцу просто захотелось по*баться со взрослой женщиной. Но, право слово, сколько же он терпел. Гробовскому удалось уломать новую физичку быстрее. Кстати, хорошо бы посмотреть на нее и узнать, где таких шалав в учителя готовят»
Я шел домой мимо парка озлобленный
