разрядка нужна ей самой: — Девочка Даша нашла кимоно, — струя воды подготавливает заново залитый свинцом член к наказанию. — Пару приёмов взяла из кино, — Даша увеличивает силу и толщину струи, последние минут пять член всё слабее реагирует на голос. — С криком «КиЯяяяя!» и ударом ноги, — стишок она сама переделала. — Андрюшины яйца текут в сапоги!
***
— А-а-а! — пластиковую лопатку заменили на стальную. Андрей больше не чувствует удара. Боль материализуется глубоко в животе, соединяется с клетками головного мозга, пульсирует по нейронной сети, состоящей из миллиардов соединений, наконец, втягивает в себя всё вокруг, как взрыв вакуумной бомбы, выворачивает наизнанку остатки сознания.
Тонкая линия, отделяющая боль от удовольствия, размылась бесконечными переходами через Рубикон. Последний удар вызвал скорее эйфорию, чем шок. Странно, но боль только усилила ощущение приближающегося оргазма. Исчезло пространство-время, душа отделилась от связанного ремнями тела, витает по комнате, удивлённо разглядывая роллеты, которые неожиданно поднимаются, открывая вид в смотровую.
Даша встречается взглядом с Андреем, строго поджимает губы, закрывает глаза на секунду, как будто плохо ей, а не ему.
— Назови столицу Анголы. У тебя двадцать секунд.
— Поласкай меня ещё, — просит он ласковым голосом.
— Если ответишь правильно, прочитаю стишок.
— Думаешь я не знаю столицу Анголы? — он коварно улыбается.
В детстве Андрей жил с родителями в общежитии. Однажды в соседней комнате появился бородатый приземистый мужчина — дядя Боря. Это он подарил Андрею наклейки с роботами, Андрей сразу и не понял, что это наклейки. Думал, так, бумажки с рисунками. Это дядя Боря приходил в гости к родителям с бутылкой коньяка, рассказывал, как оно там, за бугром. Ангола — страна чудес. Дядя Боря работал военным хирургом. Рассказывал, что в Анголе водится змея, которая залезает в спящего человека через рот и выедает опухоль, а потом выползает. Но главное, что хорошо запомнил Андрей, столица Анголы похожа на имя девочки — Луанда. В детстве он часто представлял себе чёрную африканскую девочку по имени Луанда, когда подрос, эти фантазии стали эротическими. Чёрные, мулатки, шоколадки — они так и остались для него Луандами, где бы он их не повстречал. Жгучие африканки, страстные, с горячими телами, горящими чёрными янтарями вместо глаз, мерцающими в темноте, пленительным изгибом бёдер, чёрные пантеры — в мечтах он тысячу раз занимался с ними сексом, молоком разбавляя чёрный кофе, закачивая сливовую начинку в чёрный горький шоколад.
Последний удар раскалывает улей на мелкие осколки. Пчёлы армадой устремляются наружу, изливаясь бурной рекой под стул. Месяцы воздержания закипают, переливаются через край. Перед невидящим взглядом танцует Луанда — девушка юных мечтаний.
***
Даша в замешательстве гладит мокрый пушистый холмик в трусиках. Андрей знал ответ, но не сказал.
— Луанда! Луанда! Любовь моя! — шепчет он с блаженной улыбкой на лице, не замечая Дашу.
«Всё-таки есть связь между либидо и памятью!» — она впервые задумывается о смысле эксперимента.
