Ну, а вдруг получилось бы?!
— Наглость второе счастье.
Какое-то время я просто выполняю очередное упражнение, мы молчим, а меня одолевает любопытство.
— А что за каторжные работы такие, к которым я приговорён?
В ответ я ничего не услышал. Мама снова перевела взгляд на моё тело. Надеюсь, зрелище ей по вкусу. Вроде как её взгляд скользнул и по моему члену. При глупой мысли о том, что мама с утра смотрит как я делаю зарядку именно, чтобы спокойно попялиться на мои причиндалы я ощутил как между ног с лёгким толчком в венах всё налилось кровью немного сильнее.
Всё еще растягивая с ответом, мама снова смотрит не на меня, а куда-то в соседский двор, который в это время был совершенно пуст. Я повторяюсь.
— Так что за работа? Или это будет сюрприз? Тогда надеюсь, что приятный.
Точно так же, не смотря в мою сторону и с дремотой в голосе мама снова заговорила.
— Не могу определиться чем именно тебя нагрузить, чтобы ты замучался как следует.
Ох уж эта кристальная честность, но черт подери, это очень неприятно. Я прямо таки физически ощутил негатив. Нет, не нужно поддаваться эмоциям!
— Зачем это нужно?
Опять наступает пауза. Да что с ней такое сегодня? Я осознаю, что зациклился на одном упражнении и спешно меняю его.
— Сам как думаешь, какое основное задание тебя сильнее измотает — перемывание всех окон в доме, работа в цветнике или работа в котловане вручную?
Скучающий голос, игнорирование. Ох, чёрт! На душе заскребли кошки. После такого занятия всё чего мне захочется к вечеру — это упасть лицом в подушку и проспать до следующего вопля будильника. Плавали, знаем. Нет, и то и другое — это нужные дела, но когда она вот так вот открыты раскрывает свои мотивы «хочу, чтобы ты посильнее устал», то становится совсем грустно. Черт, чего-то такого не ожидал.
Я решительно беру эмоции под контроль — благо, спортивные упражнения помогают привести дух в порядок. Ныть и сдаваться я не собираюсь. И неужели она и правда считает, что с моими нынешними запасами выносливости она сможет загонять меня за день так сильно, чтобы меня не хватило на неё саму? Я широко улыбаюсь и говорю:
— Заключенный просит отправить его в цветник — на улице будет солнечно, я буду работать в одних плавках, дышать свежим воздухом и загорать.
О, вот тут она наконец-то выпала из своих мыслей.
— Какой загар, какие плавки, нудист? К обеду будет такая жарища, что твоя голова спечётся и...
В её голосе после секундного ступора зазвучала забота
— Оденься нормально, Алекс! Рубашку, штаны, на голову что-то, обувь какую-то — там в прошлом году стекло разбили, поранишься еще. И я тебе компанию составлю, раз уж сознательно такую работу взял.
О, как мило. Ну хоть что-то её впечатляет. Хотел бы я как-то побывать на её месте — указывать, а не выполнять указания.
Воображение тут же подарило мне яркую сцену, как сегодня в 8 вечера я оставляю записку на двери маминой комнаты. На клочке бумаги написан список указаний, вроде того, который она мне каждое утро выдаёт.
В моём списке будет написано, чтобы она немедленно бросила всё чем занимается, разделась догола и пошла принимать ванную с какой-то из своих ароматических трав — не менее 30 минут, пусть как следует расслабится. Потом пусть подготовится — у меня она должна появиться либо совсем голышом (чулки/носки не в счёт) или, что еще лучше — в тех самых маленьких черных трусиках с прозрачной сеточкой на всех интересных местах.
Я их ей подарил, конечно же — мне люблю смотреть как мамочка от одного их вида смущается и краснеет. Ну и еще момент — пусть сделает как порноактриса воспользуется смазкой для своей киски. Наверное, для неё это будет очень унизительно.
Следующий пункт — перерыть мою старую коллекцию порнографии, которую она сама куда-то засунула и найти именно такой фильм, в котором основной акцент ставится на сцену минета. Неважно, что количество
