На фотографии, подернутой желтоватой патиной, никто не улыбался. И тем не менее, Алиса смеялась душой над милыми мордашками, возмущенно взирающими на нее прямиком из прошлого. Это было двадцать лет назад, когда их семья жила на берегу Адлера, в тени двух больших пальм и в окружении милого зеленого заборчика.
В тот день она и маленький Антошка сидели на влажном песке и лепили свои первые замки. За десять секунд до того, как их щелкнула мама, Антон, обиженный на то, что его сестра не дала поиграться со своим домиком, пошел к родителям прямо по нему. В момент вспышки ее братик со слезами на глазах указывал маме и папе на Алису, а та замахивалась на него лопаткой, разъяренная таким поступком. Смешные...
Ведь это был один из немногих случаев, когда брат и сестра поддавались раздирающему конфликту, даже не подозревая, что ждет их в будущем. Что родные по крови люди возжелают друг друга вопреки устоям морали и нравственным обычаям. Нельзя, табу преступление — этой любви дорога заказана в ад и обратного билета не существует, как ни крути.
Алиса услышала брата лишь, когда тот зашел в комнату. С их поцелуя в кафе прошло несколько часов. На мобильнике девушки значились десяток пропущенных звонков от подруги Марии, которая стала свидетельницей их кратковременного... помешательства? Слабости? Алиса застыла с мраморным лицом над разложенными перед ней старыми снимками, раздумывая, можно ли считать все, что произошло до этого инцестом.
По ее загорелой коже пронеслось легкое дуновение — брат всегда так привлекал внимание сестры, когда та задумывалась о своем. Алиса нехотя взглянула на юношу.
— Я даже не знаю, что сказать.
Судя по его молчанию, он тоже искал подходящие слова. Антон оглядел фотографии, тронув пару штук, словно через пальцы могли передаваться давние воспоминания.
— Знаю, ты... растеряна, — он взглянул на девушку, пытаясь удостовериться в этом.
— Растеряна? Я в ужасе, — Алиса говорила спокойно и даже без стали в голосе. В ее мягких интонациях читались лишь усталость и страх. — Инцест, Антон. Ты понимаешь, что это значит?
Брат отвернулся, недовольно поджав губы на миг. Все он понимал. Недовольная такой реакцией, Алиса полуобернулась к нему.
— Я ведь почти забыла ту ночь, — лгунья, отметила она про себя. — Ты был пьян, не в себе, но там... Что тобой двигало, скажи мне?
Брат молчал. Алиса заметила, как он перебирает пальцы, слишком быстро — нервничает. Это чувство незримо перекинулось и на нее.
— Ты поцеловал меня в зале, полном народа, спустя пять секунд после того, как я крикнула, что я — твоя сестра. Матерь божья... , — она обхватила голову руками. — Как это вообще случилось? Зачем ты сделал это? Зачем мучаешь нас обоих?
— Лись, Лись, послушай, — брат почувствовал, как сестра заводится и присел перед ней, обхватив ее ладони. — Мы оба понимаем...
Он не стал заканчивать фразу, вкладывая в нее и так известный им смысл.
— Но я не хочу останавливаться.
Алиса пристально смотрела на Антона — она видела решительность в его карих глазах. Но не могла найти ее в себе, и потому пошла в наступление, в попытке защититься.
— Ты о родителях подумал? А что друзья скажут? Антон, люди! Нас ждет такой... , — она на секунду замялась, пытаясь найти более цензурное слово, но не смогла. — ... пиздец! Я ведь всеми силами пытаюсь отстраниться от того, что происходит между нами, а ты все равно тянешь нас в эту бесконечную дыру. Нас ждет унижение, порицание, все то дерьмо, которое свойственно обществу. И жить в этом мире, будучи любовниками, у нас не получится, поверь мне, Тош, — она вытащила сжатые им ладони и подняла будто преграду. — И не надо говорить мне, что ты готов стерпеть все, потому что я не готова!
Брат рассеянно кивнул, опуская взгляд. Он все еще молчал и на какой-то миг Алиса даже успела подумать, что перегнула палку, но затем он вкрадчиво произнес то, что смутило ее.
—
