понимал. Ему нужно было спокойствие, надёжность, простота. Он устал, а она была его бухтой, безмятежность которой даже мелкая рябь не нарушала. И она его боготворила. Просто потому, что он мужчина. Так уж у них в деревне было заведено. К своему удивлению, через три месяца регулярного «общения» он всё же смог уговорить её попробовать что-то, кроме уже обрыдлой миссионерской позиции.
Она согласилась разрешить ему подправить ей «причёску» ниже ватерлинии и в последствии «поцеловать её туда». Готовились оба обстоятельно. Она всё больше морально. Ойкала, вздыхала и краснела весь день накануне. Несколько раз плакала, просила отменить, ничего не делать («всё же у нас и так хорошо! «). Он был непреклонен. Кажется, спокойствие ему наскучило. Все полчаса, пока он колдовал с её промежностью, она вздрагивала, прихихикивала, закрывала лицо руками и наблюдала за ним сквозь пальцы. Потом жаловалась, что щекотно и холодно. В общем, задачка у него была не из простых. Зато, закончив, он залюбовался своим шедевром. У неё оказалась (совершенно ожидаемо) огроменная пизда, лобок нависал как гранитная плита, а клитор торчал, словно орудие из дота. Губы были похожи на створки гротескных ворот средневекового замка. Не хватало только охраны и рва вокруг. Картина его заворожила, возбудила (наконец-то!).
Он подумал о том, что все эти месяцы таранил это великолепие вслепую, а теперь сможет ощутить её кожу, не рискуя увязнуть в зарослях дикорастущих кустарников. Он искреннее надеялся, что она получит с ним свой первый оргазм, когда коснулся клитора кончиком языка. Она коротко вскрикнула, как ночная сова, закусила губы и схватила своими ручищами одеяло так, будто от этого одеяла зависела её жизнь. Клитор был солёный, большой, твёрдый, словно оливка с косточкой. И неожиданно для себя он вспомнил другую девушку, другой клитор — маленький, не больше вишнёвой косточки, но задорно торчащий, манящий и такой сладостно-нежный на вкус, что хотелось приникать к нему снова и снова.
Тот, маленький клитор безумного вкуса стал для него эталоном эротичности и женственности. От воспоминаний у него пошла дрожь по телу. Он даже на миг оторвался от оливки, которая перед ним была. Его своеобразная деревенская любовница неожиданно бурно выразила протест против его дистанцирования. Она схватила его за голову и требовательно притянула к себе («туда», как бы она сама сказала). Он не возражал, хотя с большим трудом делал привычную для себя и горячо любимую вещь — орально ласкал женщину. Никогда ещё у него не было никого ТАКИХ размеров ТАМ. Он думал, что подавится и это будет бесславная смерть во цвете лет. Ему приходилось обхватывать её клитор губами так, словно это был не клитор, а маленький член. Неприятное ощущение, что он сосёт у другого мужика, вызвало рвотный позыв, который он быстро подавил. Ведь он сам настаивал на разнообразии, нельзя теперь идти на попятный. Только вперёд...
Продолжение следует.
