стоячий член налился с новой силой, и он приметил чью-то задницу, торчащую рядом с ним. Она аппетитно выделялась из толпы наблюдающих зевак за соитием его жены с потомком Мухаммеда Али. Евдоким плюнул ...
на ладонь, и провел по промежности чьей-то круглой попки, которая отозвалась на его ласку. Недолго думая, он с размаху вставил свой член во влагалище незнакомки, ни на секунду не теряя из виду объект своих тайных фантазий — ебущуюся с негром жену.
Движения Евдокима были уверенные и сильные, его партнерша с каждым ударом охала и стонала, двигаясь ему навстречу, и он мысленно порадовался, что ему досталась такая благодарная и умелая задница. Вдруг сердце его оборвалось: он увидел, как его Петр отделился от толпы, подошел к Пелагее, и вставил ей член в рот. Она даже не поняла, что это ее собственный сын, и стала сосать его, причмокивая и облизывая внушительную головку влажным языком. Такой фантазии у Евдокима не было никогда, и он не сразу понял, как к этому относиться.
— Ты не заблудился, сынок? — негромко позвал его Евдоким, ожесточенно долбя неизвестную прелестницу.
Петр вздрогнул от голоса отца, нашел его глазами в толпе, и, помедлив, ответил:
— Ты на себя-то посмотри, батя...
На его слова неожиданно отреагировала девушка, которая подставила ему свой зад: она резко повернулась к Евдокиму, и охнула:
— Господи, папка... Так это ты меня... Ебешь...
Евдоким в ступоре уставился на Валентину, продолжая по инерции насиловать ее — у него и в мыслях никогда не было спать с собственной дочерью. Наконец, опомнившись, он попытался отпрянуть от нее, но Валентина удержала его.
— Мне понравилось, папочка... Я хочу, чтобы ты закончил со мной... Раз уж так вышло...
— Валечка, это безумие какое-то, — сказал Евдоким, медленно продолжая двигаться в ней, — это неправильно, и нужно немедленно это прекратить!
С этими словами Евдоким так задвинул дочке, что она на мгновение повисла на его члене, оторвавшись коленями от земли. Валентина ойкнула и повалилась лицом в песок. «Еще немного потрахаю, и надо прекращать это безобразие», думал Евдоким: ее щелочка была узенькая, и выходить из нее совсем не хотелось. Валентина стонала при каждом погружении, периодически отплевываясь от песка.
— Иди, милая, я помогу тебе, — сказал Евдоким, с сожалением вынимая член из Валентины и разворачивая ее лицом к себе, — давай отряхну песок.
Валентину покачивало, пока ее отец очищал ее лицо от песчинок, и она ухватилась за его член, чтобы не упасть. Потом стала непроизвольно дрочить его, наслаждаясь упругостью и толщиной. Лицо девушки было уже чистым, но Евдоким продолжал гладить его, наклоняясь к дочке все ниже и ниже, чувствуя ее горячее дыхание на своих губах. Вдруг Валентина закрыла глаза, ее влажный рот приоткрылся, и она слилась в страстном порыве с отцом, который ответил на поцелуй, засунув свой язык между ее дрожащих от желания губ.
Валентина стала нежно сосать папин язык, который проникал в нее все глубже и глубже, Евдоким схватил груди дочери и стал мять их, играя пальцами с набухшими сосками, прогибаясь навстречу движениям ее шаловливых рук на его члене. На секунду оторвавшись от умопомрачительных ласк, которые впервые дарила ему собственная дочь, да еще у всех на глазах, он заметил сына Петра, стоящего сзади Валентины.
Петр подтянул попку сестры к себе, и, ни слова не говоря, легко вошел в нее сзади — ее влагалище было полно смазки и выделений отца. Валентина обернулась, увидела брата, который заполнил ее тугую киску своим членом, и улыбнулась:
— Ну вот, Петька, — сказала она, прогибаясь навстречу сильным ударам брата, — наконец-то сбылась твоя мечта! — Она раздвинула свои ягодицы руками и прошептала, — наслаждайся, братишка...
Петр что-то прохрипел в ответ и нагнул голову сестры вниз, схватив ее за волосы. Перед лицом Валентины
