столу.
Медсёстры с двух сторон взяли меня за измятые груди и, причмокивая губами, одновременно присосались к истерзанным, невероятно набухшим соскам. Я обессиленно повисла на руках.
— Пусто! —
отпустила грудь одна.
— Полностью выдоили, —
другая отпустила вторую грудь.
Меня отвязали от кольца. Я была настолько обессилена, что если бы не поддержали, наверное, упала бы. Меня под руки повели в гигиеническую комнату, которая оказалась обыкновенной душевой кабинкой.
Прохладный душ помог мне прийти в себя. Потом, сгорая от стыда, я долго одевалась, не решаясь выйти из-за ширмы.
— Елена Петровна, я вас жду, —
услышав голос Вера Ивановны, я, наконец, вышла и присела на стул перед её столом.
— Не надо так реагировать на обычную медицинскую процедуру, —
внимательно посмотрела она на меня сквозь свои огромные очки.
— Вот деньги за молоко и визитка, —
положила она передо мной конверт:
— Когда успокоитесь, прислушайтесь к своему организму и позвоните мне.
Выходя из кабинета, я встретилась взглядом с испуганными глазами сидящей в коридоре совсем молоденькой пышки. Видимо, я очень громко кричала во время процедуры. Я бросилась по коридору, стремясь, как можно быстрее, выбраться из клиники. На попадающихся навстречу людей боялась даже взглянуть. Мне казалось, что все они знают откуда я иду. Знают, что меня только что доили, как корову, ещё и бессовестно имели при этом.
Уже на улице я понемногу стала успокаиваться. Идя по тротуару, пыталась осмыслить случившееся. Даже сразу и не поняла, что со мною происходит. Первое, почувствовала невероятную лёгкость во всём теле. Бюстгальтер больше не давил. Голова была ясная. Я прямо каждой клеточкой ощущала, как грудь вновь наполняется молоком. И ощущения эти были очень приятными. Ещё заметила откровенные взгляды мужчин, попадающихся навстречу. Видимо, что-то со мной произошло за эти двадцать минут, которые я провела в клинике.
