помогут вам, —
продолжала она читать моё направление.
— Совсем раздеваться? —
снимая платье, спросила я.
— Да! —
услышала в ответ.
— Я готова, —
раздевшись, вышла я из-за ширмы.
Как-то уж очень откровенно разглядывая, что совсем не понравилось, одна из медсестёр подвела меня к аппарату. Другая подняла мне руки и они, в одно мгновение оказались пристёгнутыми к свешивающемуся с потолка кольцу.
— Зачем это? —
какая-то тревога закралась в душу.
— Елена Петровна, не волнуйтесь. Вполне безобидная и приятная процедура, —
на ходу надевая резиновые перчатки, подошла доктор.
— После кормления много молока остаётся? —
взяла она меня за груди и стала их ощупывать.
— Да, —
вздрогнула я. Перчатки были холодными. Её пальцы добрались до сосков и сдавили их. Брызнуло молоко.
— Что вы возитесь! —
прикрикнула она на медсестёр:
— Пациентка напряжена. Ставьте молокоотсосы.
На обе груди мне на соски пришлёпнули стеклянные цилиндрики с отходящими от них тонкими прозрачными трубками. Загудел аппарат, и по трубкам забурлило, потекло моё молоко. Даже не успев толком сообразить, что происходит, я испытала глубокое физическое облегчения от уходящего молока. Вплоть до сладостного изнеможения.
Когда я кормила Лизоньку или сцеживалась после кормления, мне тоже становилось легче, но тут молоко из меня уходило с такой скоростью, что ощущения были очень сильными. Молокоотсосы щекотно подёргивали за соски, отчего становилось ещё приятнее.
И тут я почувствовала, что возбуждаюсь. Возбуждаюсь значительно сильнее, чем во время кормления дочки. Мне стало стыдно.
— Доктор... , —
пролепетала я.
— Меня зовут Вера Ивановна, —
погладила она меня по животу:
— Леночка, не надо мучить себя. Расслабьтесь.
— Так, мамочка! Ножки раздвигаем! Спинку прогнули! —
шлёпнула меня по попе, стоящая сзади медсестра.
— Зачем? —
несмотря на возбуждение, испугалась я.
— Так доиться легче будет, —
совершенно серьёзно ответила она, пытаясь рукой проникнуть мне между ног.
— Ольга, прекратите, —
одёрнула её Вера Ивановна.
— Леночка, не бойтесь, всё будет хорошо, —
опять погладила меня по животу.
Теряя связь с реальностью, совершенно не соображая, что делаю, я наклонилась, насколько позволили привязанные к кольцу руки, раздвинула ноги, выгнула спину и оттопырила попу назад. При этом трубки, идущие от молокоотсосов к аппарату, натянулись, приподняв мои груди. Подёргивание сосков усилилось.
— Вера Ивановна, не надо, —
беспомощно прошептала я, чувствуя, как рука стоящей за спиной медсестры гладит мне промежность.
— Леночка, не стесняйтесь. Всё естественно, —
взяла она меня за груди и стала их массировать.
— Ох! —
рука сзади проникла в меня.
Я перестала понимать, что происходит. Меня доили доильным аппаратом, как корову на ферме, и одновременно делали со мной это. И тело уже не слушалось. Оно само решало, чего ему хочется.
— Ох! —
и я отдалась полностью. Сама стала помогать, устремляясь навстречу.
— Ох! —
сил не было терпеть эту муку.
— Ну же! Девочка! Ты же хочешь этого, —
Вера Ивановна ещё сильнее стала мять мне груди:
— Леночка, постарайся отдать всё молоко. Самой же легче будет.
— А-а-а!!! —
задёргавшись всем телом, закричала я, изнемогая от оргазма. Судорожно раздвинула ноги, как могла, шире, пытаясь помочь проникнуть в меня ещё глубже. Всё поплыло перед глазами.
— Вот и всё. Умница! —
сняла с моих грудей молокоотсосы Вера Ивановна.
— Хорошая коровка! Больше пол литра! —
вынула из аппарата стеклянную колбу с моим молоком медсестра.
— Оргазм очень бурный! —
другая медсестра показала руку в резиновой перчатке, сверкающей моей влагой.
— Прекратите! Проверьте пациентку и проводите в гигиеническую комнату, —
строго сказала Вера Ивановна и, снимая перчатки, отошла к своему
