легкой как пушинка девчонки с раненой рукой? В общем Ник вдруг почувствовал резкий и болезненный укол в шею. Эта сучка, кажется, умудрилась как-то опередить его укус и чем-то его ранить, да еще и увернуться от его зубов, потому что они звонко клацнули всего в сантиметре ...
от ее соблазнительной шейки, не добравшись до вожделенной цели. А затем... затем девушка ловко выскользнула из его рук и отскочила в сторону, а он начал задыхаться, его голову и грудь объял сухой жар, во рту пересохло, окружающая реальность поплыла перед мутнеющим взором, ноги подкосились, и он рухнул на пыльный асфальт на колени, а потом и ничком, не в состоянии даже подставить руки, чтобы смягчить удар.
***
Очнулся Ник от боли. Все тело ломило, к горлу подкатывала тошнота, но больше всего раскалывалась голова. Он нехотя приоткрыл один глаз, затем второй. Какое-то небольшое техническое помещение, обшарпанные серые стены, бетонный пол, открытая проводка, низкий замызганный потолок. Слабо светят две желтые овальные лампы под ржавыми решетками. В нос бьет вонь от мазута, креозота и кислятина гидроизоляционной пропитки для грунта. Где-то близко железная дорога. Вот как раз в отдалении, за стеной глухо прогрохотал поезд. Метро. Он под землей. Хоть одна хорошая новость за сегодня — солнечные ожоги ему здесь не грозят.
Ник оглядел себя с ног до головы и обнаружил, что лежит на чем-то вроде старой медицинской койки, установленной под небольшим наклоном, без матраса, прямо на решетчатом металлическом основании. На поднятых кверху и разведенных в стороны руках — полицейские наручники, зацепленные свободными концами за железную раму его кровати. Ноги тоже разведены в стороны и прикованы тяжелыми кандалами. Ник изо всех сил дернул за наручники. Бесполезно. Что ж... неприятное положение, но... в каких только передрягах он не бывал за свои 176 лет. Правда, в этот раз развели его уж больно просто... как какого-то наивного сосунка... Надо же было попасться в ловушку какой-то тощей стервы! Неужели настоящая охотница? Что-то не верится... Последний раз настоящий охотник встречался ему в конце 80х, да и то на периферии.
Вдруг его чутье хищника уловило слабую пульсацию. Сердцебиение... 110 ударов в минуту... Трусишка... Затем сквозь вонь посторонних запахов донесся самый сладкий и желанный аромат свежей крови. Рана уже обработана какой-то хренью и заклеена пластырем, но все же кровь есть кровь — ее он всегда вычислит из миллиона других запахов. Голод только усилил тошноту, но боль отошла на второй план из-за вновь проснувшихся кровожадных инстинктов. Ему определенно нравился запах этой девственницы. С каким упоением он высосал бы из нее все до последней капли. Только вот раньше он не стал бы с ней долго возиться, но после всего, что она с ним сделала, он насладится ей медленно, очень медленно... Пусть сдохнет, сгорая от неутоленной страсти и умоляя его дать ей кончить, пока он будет покрывать ее тело смертоносными укусами...
Но вот за дверью послышались легкие шаги. Надо отдать ей должное — ступает она мягко и бесшумно, как кошка... Замерла у двери... Сердечко заходится в безумном ритме... Пытается справиться с дыханием, делает глубокий вдох и выдох, облизывает ротик...
Наконец в замочной скважине щелкнул ключ, дверь открылась, и девушка вошла в комнату. Ник, конечно же, притворился, что он все еще без сознания, едва сдерживая коварную улыбку. Да ее всю трясет от волнения и страха, как загнанного в угол зайчишку. И еще он чует, как от приближения к нему вырабатываются ее феромоны. Его член просто не мог на это не отреагировать. Надо же было попасть в плен к какой-то смазливой трусихе! Но чего же она от него хочет, интересно знать?
***
Марьяна долго стояла в стороне, не смея двинуться с места и внимательно осматривая скованного по рукам и ногам вампира. Хорошо ли она все продумала? Удержат ли его эти оковы? Господи,
