заставляют руки в бессильной ярости терзать простынь.
— Ещё! Ещё! — бились его бёдра о мои.
— А-ааа, — голосила я, выгибаясь, и вцепилась в простыню зубами комкая и грызя.
— Можно в попу? — вдруг произнес Алексей, покидая лоно.
—... — кивнула я, оттопыривая задницу.
Прицел, толчок и вот этот молодец уже со всей дури дрючит меня в анус. Сфинктер непривычный к такому напору только хлюпает от натуги.
— Классно-то как! — слышится сзади.
— Давай, ещё! — хриплю я.
Он усиливает нажим и я, не удержавшись в коленопреклоненном положение, начинаю двигаться вперед постепенно ложась на живот. Его это не останавливает, и вскоре устроившись коленями между бёдрами и, раздвигая ягодицы в стороны, заелозил сверху. Чуть притормозив, резко сменил место входа, и я опять почувствовала его напряженный член во влагалище. Так, чередуясь, то в одну дырку, то в другую он ещё минут двадцать терзал мои отверстия. Причем в этом положении головка его члена, двигаясь во влагалище врезалась в матку.
Своими экспериментами он загнал меня почти в полную прострацию. Я, двигалась словно сомнамбула сотрясаясь и не выходя из пароксизма оргазма. Лежала как меня положит он, и делая всё, что он, говорил.
Осознала я себя уже когда лёжа на спине почувствовала навалившуюся на грудь тяжесть. Алексей лежал сверху уткнувшись в плечо, и сипло, со стоном гоняя воздух в хрипящих лёгких.
— Ты в меня не кончал? — задала, лучше сказать, прошептала я первый пришедший в голову вопрос.
— Нет, — на выдохе выдавил он, — я... на... — он с трудом втянул воздух, — кончил на живот.
Только сейчас я почувствовала влажную, липкую горячую жижу смешанную с потом на своём животе, расплющенную и размазанную нашими телами
— Можешь слезть? А то мне тяжело тебя держать...
Напрягшись он, перекатился на спину устраиваясь рядом со мной. Я чуть пододвинулась и тут же меня прострелило болью во всем теле, одновременно со сладостными спазмами. Болело всё! Каждая клеточка, мышца и все косточки моего многострадального тела. Состояние было таким словно я занималась любовью не с юношей почти мальчиком, а целым табуном «голодных» жеребцов. Хотелось пить. Горькая тягучая слюна скопилась во рту.
Полежав минут пять я, со вздохом превозмогая слабость и боль, на трясущихся ногах, встала. С трудом выпрямила натруженную спину.
— Надо идти мыться, — шепнула я, — ты со мной? — и тут же пожалела о своем предложении представив, что Алексей станет приставать ко мне под душем.
— Нет, — тихо ответил тот, иди, я потом и блаженно растянулся на освобожденном мной месте.
— Ладно, — примирительно устыдилась я своим мыслям, — я пошла, отдохни пока...
Широко расставляя ноги, между ними бедра были натерты до красноты переваливаясь с ноги на ногу, словно клуша поплелась в ванну. Минут через десять уже почти пришедшая в себя вернулась и потрепав Алексея по плечу, проворковала:
— Малыш! Милый давай вставай и иди под душ. Я уже...
Реакции на мои слова не последовало. Он спал, словно убитый раскинув в стороны руки и ноги.
— Умаялся бедолага! — решила я, и снова потрясла его за плечо.
Ноль реакции... Мальчик даже не шевельнулся только тяжело дышал.
— Ладно спи...
Я поплелась обратно в ванную набрала в ковшик воды и прихватив губку, вернулась. Мне пришлось обтереть его самой. Он никак не прореагировал на водные процедуры, а только повернулся набок сладко засопев.
Я выпрямилась, прибралась как могла и вернув на место посуду, пошла в кухню. Прибрала беспорядок, учинённый нами и выпив, на сон грядущий ещё грамм тридцать коньяка ушла в спальню. Мой спал, распространяя запах перегара, и тяжело дыша во сне.
— Всё как, обычно, милый! — потрепала я его по щеке.
Словно подтверждая сказанное, он, зачмокал и повернулся ко мне спиной.
— Ты спишь пьяный в стельку, а супружеский долг должен «сосед» выполнять, — с горечью сказала я, но, вспомнив,
