голая, а во-вторых, сегодня она решила побыть русой блондинкой. Цвет её волос меняется так часто, что в ответ на вопрос о внешности моей подруги я обычно говорю, что волосы у неё радужные.
— Сегодня ты светлая?
— Только снаружи, — отвечает она, откладывая зубную щётку и прополаскивая рот. Я усмехаюсь:
— Опять будешь врать, что внутри ты злая и испорченная?
— Почему врать? — притворно удивляется она. — Так и есть!
— Ага, конечно, — саркастично отзываюсь я. — Демоническое создание, заключённое в теле юной хрупкой девушки, полное грязных порочных мыслей.
— Так и есть, — улыбается она. Через секунду её пальчик, промахиваясь мимо сфинктера, утыкается в мою ягодицу.
— Эй!
— Ну прости, промахнулась, — со второй попытки палец попадает куда задумывалось и начинает массировать стенки моего заднего прохода. Я уже не удивляюсь этому — мой душ бесцеремонно прерывается таким вот образом уже неделю. С полминуты я стою, оперевшись на стену и позволяя ей «поиграть», затем резко двигаю тазом вперёд, одновременно сжимая сфинктер, и её палец, не удерживаясь, выскальзывает наружу.
— Куда?! — Крис заглядывает за занавеску, и я, не глядя, направляю в её лицо струи душа. — Ай!
— Побаловалась — и хватит, — непреклонно заявляю я. — И вообще, как связано желание анального секса с тем, что ты якобы злая и испорченная?
— Скажи это проповедникам по телевизору, — хмыкает она, вытирая лицо. — «Пороться в дымоход — от лукавого!».
— Как и всё остальное. Смирись, Крис, рай нам не светит.
— Он у нас и так есть, — улыбается она и выходит из душа.
10:00
Одевшись, я выхожу на кухню. Моя девочка готовит завтрак, и я, встав в дверном проёме, любуюсь ею со спины. Крис невысокая и худенькая, и хотя ей уже за 18 (я бы даже не поверил, насколько), она всё равно выглядит как старшая школьница. Хотя моя девочка любит переодеваться и экспериментировать с одеждой, сегодня она одета довольно повседневно и спокойно: свободные серые штаны и синевато-зелёная рубашка с коротким рукавом, правда, насколько я помню, выделяющаяся внушительным декольте. Волосы Крис выпрямила ещё вчера, и теперь её правильные, красивые светлые пряди, перехваченные тёмными ленточками, падают на спину, скрывая от меня плечи и шею. Теперь моя очередь обнять её сзади.
Не говоря ни слова, подхожу, склоняю к ней голову и заключаю в кольцо рук, словно невзначай одной из ладоней касаясь груди. Как я и думал, лифчика она не надела.
— Никакого секса у плиты, — прохладно отвечает Крис, аккуратно приподнимая крышку и убеждаясь, что яичница ещё не готова.
— По-твоему, я не могу тебя просто обнять, безо всяких намерений?
— Все вы, мужики, втайне думаете только об этом! — фыркает она.
— Значит, я живу в одной квартире с мужиком, — улыбаюсь я.
Крис не отвечает, но по тому, как покраснела ближняя ко мне скула, я понимаю, что совершенно правильно разгадал её мысли. Моя девочка вовсе не скромна, о нет — мне часто кажется, что краснеет она только ради меня, чтобы я продолжал её читать, словно книгу с загадками.
— Давай я тебя поцелую, а ты не будешь мешать мне у плиты, — предлагает она и, не дожидаясь ответа, жадно приникает к моим устам.
Спустя пару минут яичница готова. В это мгновение я одновременно горжусь Крис и завидую ей: нехитрое блюдо у неё всегда выходит идеальным, она словно шестым чувством понимает, сколько капель масла нужно лить на сковороду, сколько класть яиц и ломтиков колбасы, как их разложить так, чтобы ничего не пригорело и всё равномерно прожарилось, и сколько секунд надо ждать до того момента, когда всё будет готово. У меня же вечно или вся яичница пережарена, или, наоборот, местами белок и желток не сворачиваются до плотной кондиции, оставаясь жидкими, и тогда моя девочка шутит, что я кончил ей на тарелку поверх завтрака.
На столе уже стоят две дымящиеся кружки с кофе (обычным растворимым, не пафосным «зерновым»,
