Дрю скакала сверху на турецком верноподданном Исламбеке, оперативная кликуха — Иса. Губки Дрю со звонкими шлепками ударялись о лобок Исы. Хуй, заточенный вправо, как турецкая сабля, погружался в тесную норку девушки, протыкал ее насквозь и выныривал с чвакающим звуком, который отражался от резных стен комнаты и гротескной картины с голыми девами.
Девы были великолепны в своей наготе. Алебастровые тела, точеные руки, тонкие лодыжки арабских скакунов и ярко розовые соски, торчащие из красноватых, как закат в Стамбуле поздней осенью, ореолов. У одной из них, в черном лоне шелковистых волосков, была проделана дырка небольшого размера, в которой сиял карий глаз Оскана, сластолюбца и извращенца.
Он смотрел на молодые, пружинисто скачущие сиськи Дрю, и то, как умело она управляет скакуном, держась за конец ремня, накинутого на шею Исы.
Она была принцессой Дерби 20... года и умело вела своего скакуна к финишу, то натягивая удила, то отпуская. Отчего лицо Исы меняло цвет, как светофор, от радикально красного к натурально желтому. Но было видно, что удушение приносит ему жгучее удовольствие и удовлетворение. В своих приближающихся оргазмах, он летел по тоннелю, вымощенному звездами и оранжевыми указателями системы, приближаясь к конечной цели. Но, Дрю, делала комбо, выбивая у него предохранители, но оставляя включенным генератор. И он вновь возвращался на грешную землю, лишь только удила ослабевали.
Оскан потными руками мял свой член и натягивал яйца кверху, пытаясь кольцом пальцев руки сжать хозяйство снизу. Он натужно хрипел и часто дышал. Подглядывать гораздо забавнее, чем ебать самому. Он стонал, как бесстыжий янычар на приеме у проктолога.
Но вернемся к Дрю.
Потеряв девственность на одном задании, она научилась пользоваться своим телом и пизденкой, как настоящая дама полусвета. Несмотря на то, что в ее арсенале находилось не так много жертв сексуальных утех, все они судорожно разыскивали ее, чтобы совокупиться с грешницей вновь. Им казалось, что именно с ней достигнут Эдема, и могут почивать на лаврах космосексуального алтаря, установленного в центре. Дрю умело пользовалась розеткой, стрекающей по хуям, кошелькам и нервам.
— Иса, кругосветка, — натянула ремень Дрю, остановилась и, отпустив удила, встала во весь рост.
Иса увидел раскрытую дырку Дрю, влажно поблескивающую соками и горячую, как кратер вулкана. Казалось, она изрыгнет магму на левый глаз, и он ослепнет навсегда.
— Хотя нет, я смотрю ты весь горишь, того гляди и пена пойдет ртом. Загнанных лошадей на переправе пристреливают, — Дрю сложила пальцы пистолетом и направила их в заходящееся от аритмии сердце Исы.
Он вздрогнул, представив на миг сию картину.
— Ладно, не писяй. Открой рот. Я тебе пописаю, остужу накал и запал, — за пять секунд она трижды сменила тактику, как осьминог окрас.
Иса сначала не понял, чего от него хотят, но Дрю поставила ему на грудь ножку с алым маникюром, и впилась в сосок пальцами. Боль, путаясь в удовольствии, понеслась по телу телохранителя.
Присела на корточки над лицом Исы:
— Открой рот, малахольный, — сказала она по-хозяйски и глядя в глаза, как охуевший от безнаказанности удав.
— Что за малахольный? — подумал Иса, но увидел разверзшуюся щель в сантиметрах от своих глаз.
Большие губки в размазанной смазке, за ними прячутся маленькие, уже ярко красные от ебли и полуоткрытая узкая дырка, а клитор смотрит пикой в самое сердце Исиного вожделения. Внизу живота Исы сжался ком, набрал силу и вспыхнул, разнося желание по телу.
— Открой рот.
Иса открыл красный рот и высунул язык наружу. Он хотел провести им по манящим губам и впиться жалом во влагалище. Но, тут ему в рот полилась золотая влага девушки, медленно, набирая обороты. Иса стал жадно пить, как замученный жаждой и миражами усталый путник пустыни. Влага была теплая и соленая.
— Это не Октоберфэст, —
