сидела неподвижно, как маленькая изящная статуя — но глаза её были подёрнуты поволокой, и дыхание чуть сбилось.
Наконец первая струя семени хлынула на лицо Екатерине — татуированный мужик кончал, крепко держа её за волосы и издавая тихий рычащий стон. Его густая сперма залила Екатерине глаза, заставив зажмуриться; горькие капли сползли ей в рот. Она не видела уже, где кто — чувствовала только грубые прикосновения и слышала хриплое дыхание; чувствовала, как новое семя выливается на её истерзанное тело...
Обессиленная, Екатерина упала на пол, как только мужские руки отпустили её, использованную и больше не нужную.
— Ползи ко мне! — раздался откуда-то сверху и сбоку голос Карима.
«Не нужно ползти, ничего уже не нужно, сдохнуть нахрен нужно и всё» — пронеслось в голове у Екатерины, но ощутимый пинок под рёбра немедленно избавил её от подобных мыслей. Сколь бы ни была она утомлена — она всё равно могла ощущать боль, и, как любое животное, не хотела этой боли. Она поползла на голос по полу, цепляясь липкими пальцами и не открывая глаз. Слепым котёнком ткнулась в жёсткие мужские колени.
— Запомни, Лена, это всё навсегда, — затрепыхались где-то на краю сознания скучные и высокопарные слова Карима. — Ты всегда была блядью в душе, и вот это всё теперь снаружи! Соска, шлюха для троих кобелей, позор женского рода...
Ещё одна струя спермы ударила ей в лицо и стала стекать по щекам — как слёзы. «Странно, что я не плачу» — с каким-то удивлённым безразличием подумала Екатерина.
— Открой-ка ей глазки, Аллочка.
Тёплые и будто бы нежные женские пальцы стёрли жижу с её слипшихся век, но открывать глаза не хотелось — не так хорош был окружающий мир, чтоб его хотелось ещё и видеть! Впрочем, новый пинок оказался достаточно весомым аргументом, убедившим Екатерину всё-таки взглянуть.
Карим сидел, развалившись, в кресле, и улыбался. Поймав мутный взгляд Екатерины, он небрежно махнул рукой вверх, в сторону полки над своим креслом.
— Вон там камера. Хорошее должно было получиться видео, не находишь?
— Угу, — только и откликнулась Екатерина. Ну конечно же, камера должна была быть. Её не могло не быть.
— У тебя есть все шансы стать звездой. Может быть, в этом безумном современном мире не всех впечатлят истории твоей юности — ах, бедная девочка, скажут они! — но вот эту-то девочку пожалеть трудней, не так ли? Эта замужняя девочка без зазрения совести сосёт троим по очереди, и только чавканье да причмокиванье стоит.
— Угу.
— Хочешь, чтоб это видео посмотрели избиратели твоего дорого муженька?
— Нет.
— Вот и ладно... Но иногда ради этого придётся что-то делать, уясни как следует.
— Угу.
Наконец Карим убедился в бессмысленности словесных издевательств над жертвой, неспособной выдавить из себя более одного слова в ответ — и, не прощаясь, ушёл на второй этаж. За ним последовали и остальные мучители Екатерины — и та с облегчением закрыла глаза. Она не знала, сколько минут пролежала на грязном полу, неподвижная и безмолвная, когда из шуршащей тишины вокруг прозвучало вдруг — негромко и ласково — её давнее, ненавистное, чужое имя:
— Елена Петровна...
Сфокусировав с усилием зрение, Екатерина увидела над собою ангельское личико Аллочки с расширенными от возбуждения зрачками.
— Вам помочь... Елена Петровна? Я помогу Вам привести себя в порядок? — с лёгким придыханием спросила девушка чуть кокетливым своим голоском.
Она стояла над Екатериной полностью одетая и абсолютно неуместная в этом доме — развратная девственница, невинная проститутка. От неё пахло какими-то хорошими духами, и она глядела на женщину перед собой чуть ли не с восхищением.
— Да ты ж работаешь на них, Аллочка, — тихо и устало проговорила Екатерина. — Иди ты, Аллочка, нахуй.
