молотил ее сзади, с каждым ударом вгоняя в нее напряжение всех последних лет — и встречные толчки Лины отзывались в нем восторгом, диким и шалым, как тогда, на реке... — Ахахаха! — смеялся он. — Тебя когда-нибудь доили, буренка Эйя? — говорил он, оттягивая ее соски книзу. — Но-о! — кричал он, сжимая ее груди, как поводья, — и Лина попискивала, пуская слюни. Лицо ее, прижатое щекой к полу, было повернуто к Витьке, и он видел на нем улыбку, какую видел раньше только у младенцев... — Ииииии! — пищала Лина под ним. — Иииии! Иии... еще, еще сильней, еще, еще, Витенька, мой любимый, радость моя, счастье, еще, ещееееооооо!... Ииииии...Она кончала долго и убийственно, размазываясь соками об Витькин пах и насаживаясь на него так глубоко, что Витька боялся проткнуть ее до сердца.Наконец она обмякла, оползая на пол, как сдутая кукла. — Боже, Ви... Виииить! Что? Ты что, еще не... — А зачем? Всему свое время, — прохрипел Витька, потрясая каменным членом. Он едва сдерживался. — Сколько у нас еще?.. — Еще... Господи, еще одна минута. Витечка, родной...Но Витька затащил ее в постель, лег, насадил на себя верхом — и провалился в ее бездонной вагине. — Чуть-чуть бедрышками... — просил он, вдавливаясь в Лину до упора, — и наконец лопнул в нее всем четырехлетним запасом своего семени.Ее промасленная вагина скользила по его яйцам, по всей промежности, а влагалище обтекало член по всей длине крепко и плотно — так, что не хватало никакого крика... Витька глядел в голубые туманные глаза Лины, обжигался языком об ее язык, купался в ее волосах, свисающих ему на лицо — и рвался в ней бесконечным фейерверком. Каждый толчок члена, каждый плевок спермы отражался в ее взгляде... — ... Ты ведь поняла? Я хотел смотреть на тебя. В твои глаза... — шептал он. Лина целовала его, прижавшись грудью; затем подняла голову, крепко чмокнула в губы... — До встречи, Витя. До встречи после боя. Желаю тебе победы. Пожелай и ты мне.Она улыбалась ему, медленно растворяясь в воздухе. Витька чувствовал, как ее вес постепенно улетучивается с его тела. Вскоре в воздухе осталась только тень ее улыбки.«Точно как Чеширский кот», подумал Витька. — Желаю тебе победы, — сказал он.Улыбка мигнула ему — и исчезла.***Неделю спустя произошли загадочные события, слухи о которых бурлили по всему Союзу — и даже частично выплеснулись наружу, за бугор, несмотря на строжайшие меры.Ни одна газета, ни один телеканал и словечком не обмолвились о том, что случилось в городе 1 мая 198*** года. За болтовню выгоняли с работы, из партии и из комсомола — но слухи все росли, как снежный ком, перетекали из города в город, из области в область, пока не выросли в нечто совершенно неправдоподобное и неудобоваримое.Рассказывают, что во 2-й ***ской колонии строгого режима имени Карла Либкнехта, во время праздничной демонстрации образцовый зэк Кузьма Тряпичкин, несший красное знамя, вдруг застыл, глядя в небо, и застопорил всю колонну. Случилась заминка, Кузьму ругали — ... до тех пор, пока не смотрели в небо и не застывали, как и он.Над колонией вертелась круглая черная туча, похожая на воронку. Она разрасталась, плотнела, затемняя дневной свет, — и вдруг из самого ее центра вырвалась молния, ударив в один из корпусов колонии.«Савельич, Савельич» — пополз шепот по толпе. Красное знамя было забыто, — все в ужасе смотрели на корпус, который и не думал гореть. Вместо того над ним вдруг взгромоздилась черная тень, выросла до самой тучи — и поползла вместе с ней в сторону города.В очертаниях тени угадывался профиль, искаженный мстительной гримасой. «Савельич» — шептали посеревшие зэки, впервые в жизни крестясь и бормоча забытые молитвы. К полудню тень, выросшая на несколько сот метров, подползла к городу. Над ней вертелась черная воронка.Тень повернула в сторону дачных линий. Когда она
