постыдным, но между мужем и женой ничего не может быть постыдного, тем более, что слаще такой любви нет ничего... — Уууууыыыыы... Правда? Еще слаще? Слаще, чем... — Ты сейчас увидишь, Камилла. Расслабь свое тело, слейся с землей, отдайся мне...Он не спеша ввел фаллос в сморщенное отверстие — и Камилла забилась под ним, колотя по земле ногами, руками и головой. Афраний придерживал ее руками, — «терпи, Камилла!» — и буравил ее все глубже, медленно зарываясь в горячий тугой чулок ее ануса.Он еще не начал двигаться — а Камилла уже надсадно выла от смертной полноты, распиравшей ее до ушей, и причитала — «Афраний... Афраний... АФРАНИЙ!!!...», и вновь изливалась соками, стекавшими на траву из ее мокрого лона. Ее матка вновь дрожала в сладостном спазме, и Камилле казалось, что Афраний влез в нее целиком, надел ее на себя, как шкуру, и она заполнена им доверху, до самого горла, до макушки, и сейчас разорвется и лопнет от этой полноты на тысячи сладких клочков... «Афраний... Афраний...» — шептали ее пересохшие губы — и Камилла вилась червем, умирая от сладкой смерти в кишках и в утробе. Ее попка насаживалась на фаллос Афрания все яростнее; нежная Камилла выла зверем и казалась себе большой влажной дырой, растущей прямо из земли, из горькой травы, куда зарылось ее горящее личико...... Они толклись и изнемогали неподалеку от дороги, не слыша цокота копыт.Мимо них неслись трое солдат.Это был дозор, посланный на их розыск. Солдаты скакали к вилле Грациана: префект, которому донесли о проделках Афрания в тот же день, был уверен, что Афраний прячется у старого друга.Два солдата громко ругались, за руганью не замечая ничего вокруг. Третий, Туллий Вегеций, осматриваясь со скуки, вдруг заметил в траве ягодицы, напористо пульсирующие вверх-вниз.Это мог быть кто угодно — но догадливый Вегеций сразу понял, кому принадлежат ягодицы и кого ебет их хозяин. Несколько мгновений в нем кипела мучительная борьба.На одной чаше весов были награда, почет и длинный нос сослуживцам. То, что лежало на другой, было, однако, не менее весомо: Вегеций был известным распутником, а поверье гласило — всякого, кто нарушит чужую любовную игру и прогневит бога Приапа, настигнет бесплодие.Суеверный, как и все солдаты, Вегеций ценил силу своих яиц более всего на свете — и потому прикусил язык.Пульсирующие ягодицы остались позади, а Вегеций так и не решился раскрыть рот. Вдогонку его настиг отчаянный крик двух голосов, слившихся в терпкой октаве, и Вегеций забормотал хвалу Приапу. — Кто кричал? — обернулся солдат, скачущий впереди. — Козодой, — ответил Вегеций...***Три ночи спустя Афраний и Камилла, измученные, оборванные, полумертвые от голода и нескончаемых совокуплений, изнуривших их сильней самых зверских пыток, стучались в ворота виллы Грациана. — Ты был прав, Гай! — крикнул Афраний постаревшему Грациану, когда раб провел их к нему, — Перед тобой изменник! — И его жена, — добавила Камилла.Они не знали, что засада, ожидавшая их, уехала только час назад. Когда Грациан сказал им об этом, они переглянулись. Афраний уже рассказал Камилле о трех витках восьмого марта, в которых Камилла была вначале исполосанной зеброй, затем кровавым обрубком, а он, Афраний — куском мяса, наколотым на собственный меч. Он подумал о грозе, так счастливо затянувшей их путешествие, и в его сердце вновь разлился холодок — не гадкий, как прежде, а томительно-жутковатый, как полет во сне...... С этого момента следы Афрания и Камиллы теряются на 19 лет. Только в 311 году, после эдикта о веротерпимости, они объявились в районе Маруждо с двумя сыновьями, дочерью и внуками, основав большую христианскую общину. По легенде, все население Маруджо в той или иной мере — потомки Афрания и Камиллы.Говорят, что святой Афраний был особенно суров в своем осуждении пьянства. И в самом деле — Афрания видели с
