Продолжаем серию эротической фантастики. Дорогие дамы, посвящается вам ;) И снова прошу прощения за то, что секс будет не сразу, а ближе к концу первой части. Зато во второй его будет много :)***В Маруджо, нынешнем курорте, а в недавнем прошлом — сонном городишке на юге Италии, близ Таранто, всякий уличный мальчишка расскажет вам легенду про Атранио и Камиллю, местных святых.Атранио и Камилля стали своеобразным брендом городка. Восьмого марта, в день их поминовения, во всех церквях города звонят в колокола, к храмам выстраиваются длинные очереди новобрачных, желающих обвенчаться именно в этот день, и женихи в миллионный раз пересказывают невестам историю любви Атранио и Камилли, обросшую толстым слоем мистики.Эта история, загадочная и жестокая, трогает сердце каждого приезжего. Местные жители привыкли к ней, как к надтреснутому колоколу местного Дуомо, — а мы попробуем очистить ее от мифов и представить, как документальный фильм.***Марк Афраний, в прошлом примипил (*старший офицерский чин — прим. ав) Македонского легиона, сосланный в глухомань за убийство пьяного легионера, в последнее время сам не отлипал от чаши с вином.Зверь-вояка, проливший столько дакийской крови, что ее хватило бы наполнить все ванны Рима, Афраний считал себя человеком хладнокровным и бесчувственным, и имел на то основания. У легионеров он заслужил полупочтительное, полузлобное прозвище «Ледяной Тесак», и сам втайне гордился им. Но служба, которую ему приходилось нести здесь, в глуши, была не по душе ему.Афраний знал, конечно, что христиане хуже варваров, что они расшатывают власть великого кесаря Диоклетиана, и потому подлежат безжалостному уничтожению, если будут упорствовать в лживой вере своей; он не мог не знать этой истины и не следовать ей. Но...Афрания мутило от сотен распятых тел, и мутило тем сильнее, чем больше он презирал свою службу. Бой с даками — одно дело, и совсем другое — ежедневное убийство без опасности, без риска, убийство свысока. Внутренний голос, потопляемый Афранием в вине, все громче твердил ему, что его роль — роль труса. Его подчиненные упивались безнаказанностью, и Афраний ненавидел их за это, взыскуя с них малейшую провинность розгами и ночными дозорами.Сам Афраний втайне не верил ни в каких богов, ни в римских, ни в варварских, а верил только в свой ум и силу. Но это было не его дело, его дело — выполнять приказы, и Афраний выполнял, все чаще думая о смерти в бою, как о блаженной, навсегда утраченной мечте.Ранее Афраний общался с винным кратером (*большая чаша — прим. ав) только по ночам, являясь на службу собранным и бесстрастным. Но в последнее время его все чаще стали видеть с красным носом. Стражники перешептывались за его спиной, испуганно замолкая при первом его приближении. Афраний знал это, но ему было все равно. «Неужели я раскис в этой смрадной дыре настолько, — спрашивал он себя, — что утратил всякую силу духа?»Он знал, что пьянство растлевает ум. Все чаще его преследовал странный холодок в груди, гадкий и тошнотворный, и все чаще у него кружилась голова, как у дряхлого деда.***Он скрывал сам от себя причину своего смятения, хоть и отлично понимал ее.От пыток и казней обычных христиан его мутило, но не более, и к плебсу и рабам, составлявшим основную их массу, он не мог относиться, как к равным себе. Но недавно ситуация изменилась: в его казематы поступил пленник иного рода — Камилла Плацидия, шестнадцатилетняя дочь местного патриция Киллиана Камилла Плацидия.Разумеется, арест Камиллы был следствием интриг против ее семьи, и не будь у ее отца врагов, никто не тронул бы Камиллу, молись она хоть ночному горшку, — но она действительно была христианкой. А это означало самое худшее, потому что христиане никогда не отрекались от своей веры, — и даже намного более страшное и невыносимое, чем просто конец.Афраний встречал Камиллу несколько раз.
