— И что теперь делать?
— Мда-а-а. Беда.
Мы с женой в полной растерянности стояли перед обугленными останками деревянного мостика. Речка Грязнуха своим видом полностью оправдывала данное ей название, и в данной ситуации была непреодолимым препятствием. Недавние сильные дожди превратили ее в быстрый мутный поток, и о переправе вплавь или вброд не могло быть и речи.
— Ты же говорил, что Севка тут весной проходил!
— Проходил. Ты же видишь, что головешки свежие совсем. Он недавно сгорел. Может молния ударила...
— А другой мост есть?
— Не знаю. Мы же всегда только этим маршрутом ходили. Щас карту посмотрю. Сымай рюкзак, отдохни пока.
Я тоже избавился от тяжелой ноши и вынул из-за пазухи карту. Маша пристроилась рядом и тоже углубилась в изучение.
— А вот здесь не пройдем?, — она ткнула в изображение брода в 3-х километрах к западу.
— Им уже не пользуются. Там заболотилось все — не обойти. Утонем... Смотри, лучше на восток двинуть. Видишь?
— Маслаевка, — прочитала жена название, — думаешь там кто-то живет?
— Даже если нет, там переночевать можно. В каком-нибудь доме заброшенном.
— Если их все не спалили или на дрова не разобрали.
— Но шанс есть, что люди остались. Значит, лодку можно будет раздобыть.
— Какую на хрен лодку! Мы 2 деревни прошли, ты там лодки видел? Бабки старые, да бухарики одни.
— Ты чего такая пессимистка? Все нормально будет! Лодки не будет — в доме переночуем. Дома не будет — палатку поставим! А с утра, отдохнувшие, до Уяровки дойдем. Там мост точно есть. Потом полями и к обеду уже на озере будем! Ты ж сама приключений хотела?
— Я хотела уже сегодня ночью в нашем озере искупаться. Голышом!, — она озорно ткнула меня в бок.
— Черт! Я пошел плот строить ради такого дела!
Маша засмеялась и чмокнула меня в щеку.
— Ладно, пошли в твою Маслаевку. До темноты надо успеть.
Мы вновь навьючили свою поклажу и двинулись вдоль реки на восток.
Деревню мы увидели издалека, когда поднялись на очередной пригорок. Несколько темных домиков выстроились в ряд на высоком берегу Грязнухи. К нашей радости, в одной из избушек горел свет, а из трубы вилась тонкая струйка дыма. Ускорив шаг, через 10 минут мы были в деревне.
Вблизи она выглядела не столь живописно. Дома были старыми, покосившимися и явно заброшенными. Кругом царило запустение и разруха. Единственное обитаемое жилище было на дальнем краю деревни. Подойдя к ограде, я громко крикнул:
— Хозя-аева-а! Есть кто живой?
Никто не отозвался. Прождав пару минут, Маша предположила:
— Старички может живут? Не слышат? Зайди, в окошко постучи...
Сняв рюкзак и оставив его у ограды, я открыл кривобокую калитку и вошел во двор. Подошел к освещенному окну и постучал. Дом, наконец, подал признаки жизни. Внутри что-то упало, а через несколько секунд занавеска отодвинулась и в окне появилось сморщенное старушачье лицо. Бабка выразительно уставилась на меня черными глубоко посаженными глазами из под густых седых бровей. Ее взгляд был не испуганным, не вопросительным. Он был оценивающим, и от этого взгляда по моему телу непроизвольно пробежали мурашки.
— Здравствуйте!, — громко, но миролюбиво произнесла Маша за моей спиной, — Мы — туристы. На Хрустальное шли, но там мост сгорел у Коровьей ямы. Вы...
Бабка не дослушала и скрылась из виду. Но через минуту скрипнула дверь на крыльце, и сгорбленная хозяйка вышла к нам во двор.
— Это гроза все, — прошамала она беззубым ртом, — шибко горело сильно. Отсюдова видать было.
— Мы так и поняли, — вступила в переговоры жена, — В обход пришлось идти. А Вы здесь одна живете? В деревне?
— Не одна-а, — бабка говорила забавно выделяя «а» и «о», — с котиком мы тута. Шастает где-то озорник! Не видали?
— Нет. А котика как зовут?
— Я баила — Котик.
— Котик «Котик», — хохотнул я, но старуха одарила меня таким пронзительным взглядом, что заставила осечься.
— И чаво
