от беса на веки вечные! Понял все?
— Понял, Гонтия. Спасибо. Но ... вопрос у меня...
— Ведаю ентот вопрос твой. Вреда тебе бес не причинит: бабский он. Но искушать тебя будет. Ибо через него ты силу приобретешь черную: в любой молодке, какой в очи ее посмотришь, похоть к себе пробудишь неодолимую.
— Погоди, погоди! Это значит...
Но ведьма твердо оборвала меня.
— Уже искушает тебя, окаянный! Не слушай ево! Излейся и сожги сразу! Сожги!!
* * *
Маруся не проснулась ни по дороге домой, ни после. Пришлось нести ее на руках до самой постели, а потом раздевать и укладывать. Я принял душ и лег рядом с ней, начав обдумывать план на завтра. Нужно было все провернуть с утра, до ухода на работу. Я перевел будильник на 6 утра, но долго еще не мог уснуть. Снова и снова переживал в памяти события минувшего дня. Обиднее всего было то, что ни с кем не поделишься: все равно не поверят. Постепенно, не заметив как, я провалился в сон.
Разбудил меня не будильник, а весьма приятные ощущения в паху и сладкое причмокивание жены, пытающейся своим ротиком привести мой член в боевое состояние.
— С добрым утром, котик!, — промурчала она, одарив меня блядским взглядом (очень привлекательным, кстати), — Угостишь меня с утра своей вкусненькой?
— С удовольствием, зайка!, — подыграл я, — Но сначала давай кофе, а? Я сварю!
— Ну ко-о-отик! Давай потом?
Она попыталась удержать меня, но я выскользнул из постели и вышел из спальни. Маша направилась следом, но я остановил ее в дверях.
— Я быстро. Соскучиться не успеешь. Подготовь лучше свою попку, зайка. Ты ведь позволишь мне сегодня попользоваться твоей попкой?
— М-м-м!, — Маруся облизнула губы, — И ты больше не считаешь меня шлюшкой?
— Не считаю! Иди давай!, — я игриво шлепнул ее по ягодице.
Маруся чмокнула меня в щеку и в прекрасном настроении убежала обратно в спальню.
Я быстро сварил кофе и вылил желтое зелье в Машину чашку. Она пила торопливо, чуть не обжигаясь: настолько ей хотелось побыстрее предаться разврату. Я наблюдал за ней с тревогой, но все прошло гладко. Очевидно, зелье не имело вкуса. Едва Маруся поставила свою чашку на тумбочку, я тут же последовал ее примеру, не отпив еще и трети содержимого.
— Соси!, — грубо приказал я.
Маша не совсем не обиделась. Скорее наоборот. Умелыми ласками она быстро привела моего дружка в боевое состояние. После этого, без лишних слов и прелюдий, я поставил жену раком и с ходу начал драть ее в задницу. Маруся активно подмахивала и подбадривала меня с применением площадной брани. Я не обращал на это внимания, так как мысли были заняты другим. Я все время с опаской ждал перемен в ее состоянии, о которых предупреждала Гонтия. И это началось. Сначала жена перестала двигать тазом навстречу моим движениям, потом протянула руки назад и стала отталкивать меня. Пока вяло. Но это стало для меня сигналом. Я вышел из тугого отверстия, обхватил Машу за талию и бросил на кровать навзничь.
— Нет! Что ты делаешь?! Я больше не хочу!!! Оставь меня!, — закричала она
О том, что было дальше — даже неприятно рассказывать. Я жестко изначиловал собственную жену. Она отбивалась, как дикая кошка. Брыкалась, кусалась, царапала меня своими острыми коготками и орала благим матом, ругая меня последними словами. Но силы были неравны, а я был беспощаден. Только приговаривал без конца: «Так надо, любимая... Так надо!».
* * *
... Все было кончено. Маруся снова мирно спала, а я смотрел на нее и потирал ушибленные и исцарапанные места. Позвонил на подруге жены (они работали вместе) и взял для Маши отгул на 2 дня. На вопрос, почему она не позвонила сама, соврал, что не может говорить, связки простудила. Потом стал собираться на работу. Уже на выходе, вспомнил про вторую склянку с прозрачным зельем и сунул ее в карман брюк.
Первую половину дня я все время прислушивался к собственным ощущениям, но ничего подозрительного в себе не обнаружил. Тем
