дальше и дальше, словно электричка в туннель. — Будь паинькой! Выдери меня по высшему разряду, пока я подремлю. Я так устала... — сказала она и, повернув лицо в его сторону, демонстративно зевнула. — Ну, заяц! Погоди! — крутнулось у него в голове, и он стал накачивать ее. Работал так, что видавший виды, тяжелый, сделанный из мореного дуба стол, стал предательски поскрипывать. Чтобы долбить в самую глубину ее щели он ухватился обеими руками за ее хрупкие плечи, прижимая ее так, словно турок, насаживающий на кол, приговоренного к смерти. — Ух! Ах! Ох! — надрывисто дышал он. — Еще! Крепче! Глубже, — повизгивала она словно породистая сука под напористым членом огромного кобеля.Поощряемый этой похотливой, но прекрасной самкой, он стал выкладываться, что было мочи. — Держись, милая. Сейчас вылетит птичка! — взвизгнул он и, выхватив из ее горячего тела почти «дымящийся» член, стал энергично поливать бъющей, пульсирующей струей ее спину и ягодицы, удивляясь, что именно в этом «молочке», бесцельно капающем на пол, растраченного ради обоюдной потехи и плотского наслаждения, сейчас гибнут их будущие, может быть талантливые дети, которых так недостает их Великой Родине.(конец 1 части. Продолжение следует)Э. Зайцев
