Прошло 3 года. Из них 3 месяца Нэй провалялся в больнице, а остальное время безвыездно просидел в комнате, снятой у пожилой нуллийки.Память о Лиэнне болела в нем сильнее всех ожогов, вместе взятых, и Нэй давно бы свел счеты с жизнью, если бы не его долг, его Дело.Он верил в него слепо, как дикари верили в своих идолов — другого выхода у него не было. Без Дела его жизнь не стоила и обугленного ногтя Лиэнны, и он сидел часами, сутками, месяцами, вгрызаясь в молекулярное и космическое программирование, а заодно — и во все сопутствующие науки, потребность в которых росла по мере того, как он углублялся в знания. Рядом все время витала тень Лиэнны, и Нэй чувствовал себя на ее фоне бездарной амебой, — но не сдавался и грыз гранит науки с одной целью: понять, восстановить и закончить вычисления Лиэнны — с тем, чтобы найти ее ТАМ. Найти, оживить ее — и вернуть в этот мир.Боксы Лиэнны были с ним. Огнестойкие, неуничтожимые, они не пострадали тогда, и Нэй почти прочитал и понял их. Почти... Нэй уже давно мог приступить к опытам, и не раз жуткий трепет первооткрывателя, подошедшего вплотную к запретным пределам, холодил его сердце; но Нэй не имел права на ошибку. Он знал это, и потому тысячи раз проверял, проверял и проверял свои расчеты, сверяя и дополняя их. Он не имел права погибнуть на опытах: Лиэнна должна вернуться в этот мир.Самое главное и трудное было — найти, понять и устранить ЕЕ ошибку. Почему черная дыра — ход на «тот свет» — взорвалась? Почему? Нэй не понимал этого — и снова, снова и снова пересматривал все расчеты.Однажды он почувствовал, что его мозг отказывается подчиниться ему. Он рухнул на постель и проспал 22 часа. Проснувшись, он вышел, как лунатик, из своей комнаты, сел в первый попавшийся гравибус и улетел далеко за город. Выйдя на последней станции, Нэй пошел вперед, глядя прямо перед собой. В голове его не было ни одной мысли.Вокруг простирались маленькие домики, сады, поля... Припекло солнце, и Нэй сел в тени большого дерева. Рядом в пыли играла босоногая девочка, с любопытством поглядывающая на Нэя. Он не замечал ее, глядя в никуда. Девочка артистично играла в куклы, озвучивая их на разные голоса, пела, танцевала, заставляла танцевать кукол... Наконец, когда все способы привлечь внимание Нэя были исчерпаны, она подошла к нему и спросила: — Дядя, а чего ты такой странный? — Что? — вздрогнул Нэй. — Чего ты такой... закрытый? — Какой? — Закрытый. Будто ты умер. — А я... я и вправду умер, девочка. — Почему? Ты же разговариваешь, значит, ты живой. — Потому что я не могу решить одну задачу. — Какую задачу? — Ты не поймешь. — Пойму! — обиженно взвизгнула девочка и топнул босой ножкой. — Ну ладно... Слушай. Есть такое злое царство: оно забирает к себе людей и потом не возвращает обратно. Никогда. Они остаются там навсегда. Страшно? — Да... Но ты все равно рассказывай! — А я рассказываю. Никто не знает, где это царство, только люди пропадают — и не возвращаются... И все. Так вот: одна... один волшебник придумал, как спасать людей из этого царства. Как возвращать их домой — живыми и невредимыми. Понимаешь? — Понимаю. Как здорово! И что? — Он придумал это в уме, а потом решил попробовать на деле. Нашел это царство и... проделал туда ход. Лазейку. Ну, вроде как... ты ведь делала себе лазейки в заборах? В чужие дворы? — Не делала, мальчишки делали... — Ну вот, он сделал такую лазейку в то злое царство. А эта лазейка вдруг взорвалась... И он умер. Волшебник умер. Почему? — Не знаю... А кого он хотел спасти? — То есть? — Ну, кого он хотел вытащить через ту лазейку? Из злого царства? — Никого. Он просто сделал ее, чтобы проверить... — Ну, так потому она и взорвалась! Она держится только, если кого-то спасать. А если просто так, то ей неинтересно и она взрывается! Это же
