Серёгин вздрогнул и обернулся: нет, только показалось! В небе ничего не было, кроме облаков.
Войска ПВО на этой войне стали главными, и Серёгину страшно хотелось увидеть их в действии... Как вспучивается взрывом ракета где-то очень высоко... А ещё лучше увидеть огненный комок сбитого самолета над вот этими соснами, разодранного скорострельными ЗСУ.
Серегин удивлённо усмехнулся собственной кровожадности и побрёл через лес дальше.
Высокомерие зенитчиков его трогало мало. К их кухне был прикреплён его продаттестат, и Серёгин раз в несколько дней приходил сюда за сухим пайком, менял курево на спирт, пытался узнавать новости.
Первое время они шарахались от его обильной седины, пока не обрил голову, и сочувственно качали головами. Дело в том, что тяжело контуженный Серёгин не слышал ничего. Сам он пытался что-то орать собеседникам, но те, в сердцах махнув рукой, принимали-таки его бумажку с огрызком карандаша, чтобы что-то написать.
Серёгин привалился рюкзаком к сосне передохнуть, нашарил трясущимися руками комок бумажки в штанах, ещё раз посмотрел.
— мы скоро уходим дальше, тебе надо связаться со своими
— куда
— К Ла-Маншу
Шутники блин, Серёгин вспомнил, как выматерился написавший это лейтенант, слово «бля» он уже мог прочитать по губам...
До Ла-Манша было ой как далёко!
Серёгин шагнул на поляну и принюхался. Он ещё не успел находить тропинку к своему санаторию, и лесной воздух был насыщен сладким ароматом земляники, которую он топтал. Серёгин любил землянику, но есть её больше уже не мог.
Он был «опытным воином» и остался доволен своей запасливостью. Паёк был избыточен для Серёгина, но он всегда забирал всё, копил запасы. И вот теперь пригодилось!
Уходят? Ну и пусть... Хотя... ? Серёгин опять улыбнулся про себя. Зенитчики сторожили железнодорожный мост над автомагистралью. Уж очень соблазнительная цель для вражеской авиации одним ударом заблокировать оба пути. Побоятся наши убрать ПВО отсюда — или других пришлют, решил за командующего Серёгин, углубляясь в лес.
Запах земляники исчез, и во рту снова появилась горечь битого щебня, с которым Серёгин жил в санатории уже вторую неделю.
Санаторий! — он поднял глаза, вглядываясь в кроны сосен, идти было ещё долго.
Санаторий находился рядом с военным аэродромом, хорошо известным противнику до войны. В самом начале, пока у НАТО хватало крылатых ракет, аэродром раскатали вчистую, заодно уничтожили и санаторий. Интересно, сколько зданий было цело до того, как здесь прокатился обратно на Запад фронт? — подумал Серёгин. А какая теперь разница?
Когда «боевая группа Звягина» добралась до санатория, от того уцелел лишь один двухэтажный корпус, самый крайний, и... водокачка. Серёгин после контузии был никакой, по-хорошему ему нужно было в госпиталь, но Серёгину хотелось остаться здесь. Окружённый стеной сосен санаторий, пусть и разбомбленный, сохранял свою довоенную ауру. Уютного места, откуда не хочется уезжать. И Серёгин остался сторожить «поляну» для будущего полевого лагеря, пока Звягин и остальные уехали за пополнением.
И вот уже вторую неделю Серёгин возился с водокачкой. С отсутствием стёкол он готов был смириться, и к комарам притерпелся, но к отсутствию воды? Нет уж. Водокачка ожила несколько дней назад, Серёгин перетащил к ней поддон душевой кабины, который использовал вместо ванны, прокопал дренажную канаву и обзавёлся тем непритязательным комфортом, которым особенно дорожит солдат на войне. Но Серёгин не остановился на этом. Ему хотелось комфорта внутри уцелевшего корпуса санатория. Соседнее здание, рухнув, завалило вход в подвал, и Серёгин последние несколько дней ковырялся, разбирал завал, по сантиметру пробираясь ко входу. Трубы внутри подвала, по замыслу Серегина, связывали здание с водокачкой, значит, воду можно было подать и к санузлам!
Дым! Серёгин напрягся. Впереди, среди
