это так мило. Так вот, Аленушка, все это значит, что ты теперь моя рабыня.
— Раб... что? — повторила я и нервно рассмеялась, — ты совсем ебнулась? Развяжи меня сопля или я буду кричать.
— Кричи, — зевнула узкоглазая стервочка, — в этой комнате такая звукоизоляция, что снаружи даже атомный взрыв не услышат. Я забыла тебе сказать — мои родители разбились два года назад в авиакатастрофе в Лагосе. Так что я единственный владелец этого ресторана — да и еще много чего. А когда молодая испорченная девушка, вроде меня, становится еще и такой богатой, — Байрта гортанно рассмеялась, — у нее появляются странные причуды. Например, высматривать симпатичных славянских шлюшек и делать из них рабынь. У меня уже целый гарем таких... аленушек, ты будешь пятнадцатой. Ни одна кстати, еще не пожаловалась на свою судьбу — и ты останешься довольна, не сомневайся. Когда я сниму веревки у тебя будет выбор — или встать передо мной на колени и поцеловать ножки или одно из двух.
— Да пошла ты, — я демонстративно вскинула голову. Внутри меня все бурлило от возмущения — еще я не ползала на брюхе перед узкоглазой соплюшкой, я кому на роду написано лишь смущать и очаровывать, — пусть вон твои мальчики тебе ноги целуют.
— Я не хочу мальчиков, я хочу тебя, — холодно произнесла Байрта — ты что, отказываешься?
— Повторяю еще раз для потомков обезьян и немытых чурбанов — пошла нахуй сука черножопая!
В узких глазах афрокалмычки полыхнул гнев впрочем, тут же сменившийся холодной бесстрастностью. Она улыбнулась — но от этой улыбки у меня нехорошо закололо в крестце.
— Ну, раз так, — Байрта пожала плечами и потянулась к небольшому шкафчику у себя над головой. Достав небольшую бутыль, она смочила ею кусок ваты и шагнула ко мне. Едкий запах нашатыря ударил мне в ноздри и я инстинктивно отвернула голову. Сильная маленькая ручка больно ухватила меня за волосы и в этот момент резко пахнущая вата прижалась к моему лицу.
В сознание я пришла уже на новом месте — лежа на чем-то твердом, неприятно холодившем обнаженные соски. Я попробовала приподняться и тут же охнула от боли в вывернутых руках. Я стояла на коленях, припав грудью и лицом к металлической поверхности и выставив вверх задницу. Мои руки были заведены за колени и привязаны к ним, щиколотки тоже были крепко-накрепко стянуты вместе. Я попыталась оглядеть все вокруг, но в таком положении это было затруднительно. Было ясно только, что я попала куда-то вроде кухни — шкафчики с распахнутыми дверцами, столы на которых лежали разные продукты, большая конфорка с бурлящей кастрюлей. Противень на котором я лежала тоже покоился на длинном узком столе, упиравшемуся в стену в которой виднелась большая железная дверца, наподобие печной заслонки.
Не успела я подумать, что это значит, как слева от меня послышался шорох и я увидела Байрту. В одной руке у нее был нож, в другой большая морковь, которую она увлеченно чистила. Сейчас поверх ее обычной одежды был накинут белый передник.
— Знаешь, когда заведуешь рестораном, волей-неволей начинаешь разбираться в готовке, — доверительно поведала мне она, — даже когда речь идет об особых блюдах для нашей кухни.
— Ос... особых, — протянула я, — что это?
— Ну, я же тебе говорила откуда мой отец, — пожала плечами Байрта, — некоторые тамошние блюда тут приходятся ко столу. Об этом не принято болтать, но самые проверенные ВИПы знают, где попробовать особое мясцо. Удовольствие недешевое, но они считают, что оно того стоит.
Говоря все это, она дочистила морковку и, отрубив кончик, поднесла к моим губам.
— Ешь — она протолкнула его меж моих губ и заставила меня проглотить. Пока я машинально пережевывала морковку вместе со всем сказанным, не в силах поверить в услышанную жуть, афроазиатка зашла ко мне сзади. В этот же момент я почувствовала, как в мой анус уперлось и стало медленно продавливаться внутрь что-то
