грубое, в лоб — ЕБАТЬ! Но Илона явно не понимала тонкостей русского языка. Она спокойно смотрела на меня и, видя мою нерешительность, решила уточнить: — Ты меня не хотель? И вдруг я понял, что очень даже «хотель» немедленно выебать эту странную, но в целом весьма привлекательную в этот момент женщину.
— Ну почему же, хотель конечно! — поторопился ответить я, невольно подлаживаясь под её манеру изъясняться. — Тогда иди! — Илона повела меня за руку в комнату, где тоже было прохладно и полутемно. Мягко отняла у меня ведро с карасями, которое я, как придурок, продолжал тащить за собой, и подвела к широкой старой деревенской кровати, застеленной белым покрывалом. — Я себя раздеть, а потом тебя... — объявила Илона и стала неторопливо расстёгивать свою рубаху. Может это у них обычай такой? — подумал я, невольно подчиняясь этому ритму замедленного кино. За рубахой последовали шорты и вот Илона предстала передо мной совсем голая. У неё был треугольный, как у гусыни, плоской живот, почти безволосый аккуратный лобок и серповидные торчащие груди, с коническими сосками, похожими по форме на шоколадные трюфели. Принялась Илона теперь меня раздевать, стащила футболку, треники. За плавки взялась. Стою неподвижно, подыгрываю, народные обычаи соблюдаю. А дружок мой уже плавки топорщит, наружу рвётся. Наконец плавки сползли, и я предстал перед Илоной во всей красе.
Она взяла меня за член, будто взвешивая его на ладони.
— У тебя хороший... — она снова запнулась... — хороший куй. Нет, хуй!
Ну да, если ЕБАТЬ, то уж конечно ХУЙ, чего там церемониться! Интересно, где Илона изучала анатомию по-русски. Не иначе Юрка научил. Для оживления обстановки, так сказать!
— Я могу его немножко... брать рот. Можно?
Да господи, она ещё спрашивает! Конечно можно, деточка. Бери, эстоночка моя дорогая, бери, да поглубже.
Илона села на кровать, притянула меня поближе и медленно наползла губами на головку. Потом глубже, глубже... Лицо её оставалось серьёзным, даже каким-то скорбным, ушедшим в себя. Она размеренно качала головой, вбирая член на две трети, даже работала языком. Было сладко. Я нагнулся, взял её ладонями под груди.
Они были прохладными и очень упругими, как легкая резина. Большими пальцами я легонько прищемил соски. Илона вздохнула и задвигала головой чуть быстрее. Так продолжалось довольно долго, но оргазма не намечалось. Уж больно медленно всё происходило. Впрочем, в этом был какой-то свой шарм. Я уже собрался брать инициативу в свои руки, но вдруг Илона выпустила мой член изо рта, откинулась на кровать на спину и раздвинула ноги.
— Теперь ты, целовать меня... там!
«Там» выглядело как узенькая, аккуратная, розовая щелка. Я послушно опустился на колени, втиснул лицо между нежными, гладкими ляжками и мягко лёг ртом на влажную, солоноватую вульву. Неожиданно быстро под моим языком вырос крупный, упругий клитор. Я принялся его посасывать и тут Илона стала, наконец, проявлять признаки жизни. Она начала стонать, вертеть тазом, потом руками притянула, вжала мою голову в свою промежность.
Я, поддаваясь этому порыву, стал ласкать её широко открытым ртом уже от души, задыхаясь от возбуждения и нехватки кислорода. Через минуту Илона на удивление громко вскрикнула, всё её тело стала сотрясать крупная дрожь. Я прекратил свои манипуляции и только удерживал её за бедра. Постепенно Илона затихла. Но я, я жаждал продолжения! Я жаждал того, что было предложено — ЕБАТЬ! Уже не церемонясь и нарушая заведенный ритм, я закинул её ноги на кровать, раздвинул ляжки и навалился на нежное, прохладное тело. Резиновые груди упорно торчали кверху и упирались в мои соски, я смял одну грудь рукой, второй рукой подхватил эстонку под попку и всадил ей под корень, от души. Хватит с меня замедленного кино. Я ЕБАЛ её грубо, член тыкался в матку и, наверное, ей было больно, но она
