Постепенно, словив ритм, она также вошла в него. Два тела мерно двигались в едином ритме. Стоны монотонно сливались в один гимн слад-кой похоти. Они становились то громче, то вдруг тише. Ногти, впившиеся ему в спину, медленно поползли вниз, оставляя на спине восемь глубоких алых борозд. Вспотевшие тела измождено блестели.
Оргазм наступил почти одновременно. Он почувствовал ее оргазм по отчаянным вздохам, а потом на удивление тихому вскрику, после чего она буквально обмякла под ним.
Сорвав измазанный в крови презерватив, он опустился около нее. Он почти не ощущал ее жадно тянущуюся руку. Понимая, что так вот заканчивать не стоило бы, он не мог ничего поделать с собой. Усталость и опустошенность брали свое. Веки словно в один момент стали тяжелыми-тяжелыми. Он отключился, так и не успев ничего сделать.
В себя он пришел первым. Голова была тяжелой от похмелья, большая часть тела зудела от усталости и изнеможения. Он посмотрел по левую сторону от себя: она, как ни в чем не бывало, тихо лежала рядом. Он некоторое время прислушивался к ее ровному дыханию, ощущая тепло ее тела.
Он отметил про себя, что ее детское лицо так нисколько и не изменилось. Расслабленное во сне, оно казалось забавным, спокойным и беззаботным. Только тонкие губы что-то беззвучно шептались. Что ей снилось, он не знал, да и не хотел сейчас думать об этом.
Так глядя на нее он заснул снова.
В комнате вновь стояла тишина. Слабый свет лишь слегка рассеивал полумрак комнаты, вырывая из темноты прижавшиеся друг к другу тела.
