положила её прямо на волосы ниже её живота. Я ощутил влагу на кончиках пальцев, а вместе с этим и забытое чувство — возбуждение.
Постояв так, посреди холодного подъезда, около минуты, она неожиданно лёгким толчком заставила меня вернуться в квартиру, и, захлопнув за собой дверь, последовала за мной. Я не устоял на ногах, повалился на пол, но был рад этому — отсюда открывался прекрасный вид на её влажную, розовенькую, омрачённую несколькими тёмными волосинками, вульву. Наверно, мне следовало бы что-то сделать. Остановить её, сказать хоть слово! Но я не мог... Мне вспомнился кадр из фильма, когда рабыню ударил по лицу её хозяин и она, стараясь как-нибудь спрятаться от него, затаилась в углу комнаты, прижала ноги к обнажённой груди, и молила его о пощаде. Тогда, я ничем не отличался от этой рабыни. Ну, разве что тем, что я хотел, чтобы моя хозяйка, та самая незнакомка, дрожащая от холода, лишённая какой-либо одежды, меня наказала. И желание моё было исполнено спустя несколько минут.
Всё происходило медленно, но для меня каждое её действие совершалось так, словно я наблюдаю за ситуацией со стороны, просматривая старую видеозапись, и почему-то проматываю кассету на большой скорости, и лишь наслаждение отдавалось в моём мозге медленной, приятной песней, бывшей для меня пыткой — пыткой удовольствием и чувством эйфории. Я даже не заметил, как она сорвала с меня одежду! Вот её влажный, слегка шершавый язычок скользит вдоль моего тела, начиная свой марафон с моих иссохших губ, заканчивая его возле давно уже возбудившегося члена; вот мой пенис колышется где-то внутри её рта, вибрирую под влиянием её ловкого языка, пульсируя под давлением её глотки, купаясь в обильной слюне и периодически подвергаясь воздействию острых, но мягких зубок, слегка сжимающих его в белоснежных тисках, пока её извивающийся инструмент обрабатывает остальную часть члена: гладит крайнюю плоть, после чего протискивается под ней и оказывается у заветной точки, начинает массировать, лизать краешек головки; слегка щиплет, и оттуда не переставая течёт липкая, скользкая жидкость, которую незнакомка, со смаком и явным воодушевлением, умело, но безуспешно слизывает.
И вот, когда, казалось бы, девушка почти добилась своей цели, она отстраняется, глотает остатки слюны и смазки, после чего встаёт и, словно собираясь уходить, делает шаг в сторону двери, после чего вдруг разворачивается и наступает своей босой ножкой прямо на мой член. Семя струёй вылетает из меня и расплывается по моему животу, груди, соскам. Она быстро убирает ножку, заметив, как пенис под её холодным покровом начинает становиться всё меньше и меньше, садиться на колени, правой рукой хватается за затухающий орган, а пальчиками левой собирает семя с моего тела и, положив его себе на язык, мгновенно погружает его в себя. Я смотрю на неё удивлёнными благодарными глазами, и издаю стон: её рука, то мягко массажирующая мой орган, то грубо играющаяся с ним, возвращает его к жизни, заставляет меня вновь чувствовать это неописуемое удовольствие, когда кажется, словно сердце может остановиться только от того, что тебе слишком приятно, чтобы продолжать жить.
Добившись своего, она отправляет бравого солдата в последний путь; искателя приключений на поиски сокровищ; аквалангиста прямо на дно океана. Мой член медленно погружается в её влагалище, скользит вдоль влажного туннеля, упирается в стенки матки... проходит мгновение, и незнакомка, повернувшись ко мне спиной, уже скачет на моём органе, словно наездница, оседлавшая лошадь. Удовольствие, удовольствие, неописуемое удовольствие — вот всё, что я чувствую. Я лежу в расстёгнутой рубашке и со спущенными джинсами на грязном полу отцовской квартиры, занимаюсь сексом с незнакомкой, с которой мне не удалось перемолвиться и словом, — и всё, что я чувствую, это наслаждение. Через моё тело будто бы проходит заряд тока,
