столу и все ее действия сводились к тому что своим языком она делала его говно у себя во рту только жиже.
— глотай, тварь, поскольку ты еще не вылизала мою жопу, а не пристало профессору идти домой с грязной задницей, при этом он захохотал.
Он вытащил член из нее, повернул к себе лицом, пресекая попытки отклеить скотч и взял за горло, надавил на гланды и она невольно проглотила основную массу содержимого ее рта, вид ее исказился, а он смеясь сказал:
— вот видишь, вкусно же... глотай оставшееся!
Ей было уже все равно, и она не чувствуя вкуса проглотила то немногое, что у нее оставалось. Ей было уже все равно, ее унизили, оттрахали как хотели, накормили говном, ей хотелось только одного, чтобы это побыстрее закончилось...
Но он, как будто читая ее мысль, отклеив скотч ото рта сказал:
— вылизывай мою жопу!
Ей действительно было уже все равно и она послушно подошла сзади к нагнувшемуся профессору и принялась начисто вылизывать его грязную задницу. Уже молча, глотая все что попадало на язык она через пару минут сделала его абсолютно чистым.
Он повернулся... на кончике его члена начал подсыхать крупный кусок ее говна. Он сунул член ей в рот, как обычно по самые яйца и этот кусок остался где-то в пищеводе. Снова грубо взял ее за волосы и начал снова трахать ее в рот. Рефлекса уже не было, только навязчивое желание — побыстрее закончить все это. Для этого она напрягла посильнее горло, а он продолжал насаживать ее... И вот, наконец она почувствовала, как его горячая сперма начала выливаться куда-то внутрь нее... кончал он долго, как будто наслаждаясь свершившимися мечтами. Дышать было нечем, но она терпела, чтобы опять ничем не разозлить его...
Он вытащил свой хер изо рта, снисходительно посмотрел на нее, животно улыбнулся и сказал:
— вставай, шлюха.
Она стояла перед ним с голой грудью, перепачканным в говне лицом, вся в слюнях и остатках спермы... Он взял ручку, она была в уже подсохшем ее дерьме, посмотрел на нее, сунул ей в рот, потом вытер ручку о подол ее платья, потом посмотрел на свои пальцы, которые так же уже покрылись корочкой ее какашек, так же сунул ей в рот... часть засохшего говна осталась у нее во рту, а остальное он вытер о подол ее платья, полностью превратив его в подобие туалетной бумаги.
— ну что-ж, что бы тебе поставить за экзамен, многозначительно произнес он.
Взял очищенную от говна ручку, «разрешенку», что-то в ней написал и повел ее к выходу из преподавательской, повернул ключ, сунул в трясущиеся руки зачетку с «разрешенкой» и закрыл за ней дверь...
Она поднесла к глазам заветную бумагу и прочитала: «Культурология — неудовлетворительно», «пересдача через неделю»...
