Отец моего мужа — Роберт Павлович — казался мне интеллигентным человеком. Я смутно догадывалась, что нравлюсь ему, но — насколько нравлюсь — я выяснить не пыталась. Это произошло случайно, когда мы гостили у родителей мужа. Вечером славно посидели, потом ушли спать, а утром я проснулась оттого, что сильно захотела писать. Время было 6 часов. Я встала и решила идти в туалет прямо так, в короткой прозрачной комбинации. И я не сразу заметила, что в туалете горит свет (а туалет с ванной у них, надо сказать, был совмещён). И вот я, заскакиваю в туалет и вдруг — вижу: свёкор стоит в одних семейниках и бреется. Он обернулся и увидел меня.
А я — в прозрачной комбинации, трусики просвечивают, грудь вся на виду, стою прямо перед ним, растерянная. — Доброе утро, Наташа, — спокойно сказал он. А я — мигом — за дверь — выскочила. Стою, не знаю, что делать — в туалет то хочется. Я чуть дверь приоткрыла, заглядываю и спрашиваю: — Роберт Павлович, а вы ещё долго? — А что такое? (Прикинулся, будто не понимает. А у самого голос игривый...) — Я очень хочу в туалет, — напрямую сказала я. А Роберт Павлович и глазом не моргнув, ответил: — Без проблем, Наташа, заходи, делай своё дело, не стесняйся. — Он стоял и смотрел на меня, продолжая медленно соскребать пенную бороду. Оказывается он — ещё тот проказник. А я сама — не протрезвевшая, настроение веселое, раскрепощённое. Но зайти и прямо на глазах у свёкра спустить трусики и пописать — это был перебор, я не решалась. Хотя в доме все спали, и мочевой пузырь неумолимо требовал... Что делать? Написать в трусики? Или зайти и помочиться на глазах у свёкра? — Роберт Павлович, — просящим тоном сказала я, — не могли бы вы на минуту выйти. Пожалуйста! — Наташа! Да не стесняйся ты! Заходи — писай.
Он говорил это таким простым, уверенным тоном, что я подумала: «А, в самом деле, почему бы и нет? Ведь это так естественно!» к тому же мочевой пузырь, казалось, вот-вот лопнет. Мочевой пузырь — это непрошибаемый аргумент! — Хорошо, — сказала я, — только вы отвернитесь. — Да заходи ты уже, наконец, не бойся меня! — и я зашла. В прозрачной комбинации, ещё до конца не протрезвевшая, возбуждённая — закрыла дверь на замок. Зачем закрыла? А чтоб никто не зашёл, и не увидел бы этой картины: молодая девка сидит на унитазе, писает, а рядом взрослый мужчина — отец её мужа — спокойно бреется. Вряд ли кому-нибудь это покажется простым и естественным. Свёкор стоял и смотрел на меня, продолжая бриться. — Отвернитесь, — попросила я. — Зачем? — удивился он. Боже мой! Да что же это такое с ним сегодня случилось?! Он что, будет стоять и смотреть, как я писаю? Безумие! Блин — что делать?! Невтерпёж!!... и я запустила руки под подол ночнушки, резким движением спустила трусики, быстро присела на унитаз и зажурчала...
Свёкор, улыбаясь, смотрел на меня — я смотрела на него. И действительно — это оказалось так просто и естественно! Это возбуждало! Особенно, если учитывать, что моя грудь полностью просвечивала сквозь тонкую ткань комбинации, соски торчали,... и Роберт Павлович видел это, продолжая плотоядно улыбаться. Вода, льющаяся из-под крана, громко шумела, и в этом шуме тонуло моё журчание. Я расслабилась и улыбнулась. — Ну вот, видишь, всё очень просто... — сказал он. — А вы что, сегодня на работу? — спросила я. — Да, представь себе, срочно вызвали... — и между нами, несмотря на абсурдность ситуации, завязался лёгкий разговор. А между тем я закончила писать. Мне бы встать, натянуть трусики и уйти. Но мне хотелось, чтобы эта пикантная ситуация продолжалась. И тогда я решила её усугубить. Я отмотала от рулона туалетной бумаги. Роберт Павлович с интересом смотрел на меня (он уже побрился и в этот момент охлаждал свои щёки лосьоном после бритья). Я отмотала туалетной бумаги с явной целью
