злосчастной кровати за лодыжки были привязаны и ноги. Из глаз покатились слезы обиды и безысходности.
— За что? — шептала я.
— Заткнись, сука!!
И вновь удары. Кажется, в какой-то момент я отключилась, потому что видела себя бегущей где-то в лесу. Вокруг шумели деревья, щебетали невидимые птицы. Я бежала так быстро, что почти не касалась земли. Ветер подхватил меня, и в следующее мгновение я полетела, поднимаясь все выше и выше, навстречу солнцу подставляла лицо и руки.
— Очнись, сволочь, — тряс он меня за плечи. — Я еще не закончил. Сейчас кино снимать будем.
— Я не хочу, — еле слышно прошептали губы.
— Умничка, вот так и продолжай. И еще что-нибудь, типа «не надо», «не трогай меня», «я сделаю все, что захочешь, только не бей больше». Можешь и от себя добавить. Поняла? И морду свою не отворачивай, а в камеру смотри. Я сказал: в камеру смотри!!!
И вновь удар. Из носа потекла кровь. Он спрыгнул с кровати и включил камеру.
Трахал меня он целую вечность. Ни в одном его движении не было и намека на нежность. Все резко, грубо, по-скотски. Как ни пыталась я не смотреть в объектив, он силой поворачивал мою голову в «нужную» сторону.
— Ори, сука. Тебе же больно, я то знаю. Ты же хотела играть на сцене. Вот мой сценарий, вот камера. Ну, так играй здесь и сейчас!!
Но я молчала. Стиснув зубы, не проронила ни звука. Закрывая глаза, мысленно шептала: «Пожалуйста... пожалуйста, пусть все исчезнет. Я сплю, я просто сплю, а это — затянувшийся кошмар». Но всякий раз видела одно и то же: некогда романтичная спальня, а меня разрывает Саша... Нет, не Саша. Это не мог быть он, это было просто животное, отдаленно его напоминающее. В трудную минуту, какими бы атеистами мы не были, зовем на помощь высшие силы.
«Господи, — взмолилась я. — Дай мне разум и душевный покой, выдержать то, что изменить не в силах; мужество, изменить, что я могу; и мудрость, отличить одно от другого». Сколько раз я тогда повторила эти слова, не знаю. Может тысячу, может две, может три тысячи раз. Как скороговорку я их повторяла и повторяла, пока слова не завладели мозгом, пока не заполнили душу. И боль исчезла, я просто перестала чувствовать. Вздохом облегчения и улыбкой я отметила это событие.
— Что ты ржешь? Ты все портишь!!!
Он схватил ремень (кажется) и начал им хлестать, куда придется. И чем больше от бил, тем звонче я смеялась.
— Заткнись!!!
Отбросив ремень в сторону, начал пинать меня ногами. Я вновь отключилась... надеюсь быстро. Не знаю, что мне тогда виделось. Возможно, ничего. Помню лишь одну фразу, пульсирующую в голове: « Чуть-чуть, еще чуть-чуть — и все».
Открыв глаза, я увидела Сергея (хозяина дачи). Он нес меня на руках, завернутую в какое-то покрывало.
— Вот и умница, — поцеловал он меня в лоб. — Он больше не тронет. Сейчас мы уедем, потерпи.
Он вынес меня из дома, уложил на заднем сидении машины. Затем принес мои туфли и сумочку. «Прости, остальные вещи порваны». Было все равно. Закрыв глаза, я уснула. Сергей привез меня к себе. Нас уже ждала его жена. Они отвели меня в ванную, включили воду.
— Настя, дверь не закрывай, пожалуйста.
Я молча села на дно ванны. Струи прохладной воды ударили по коже. Криком боли отозвалось мое измученное тело. Схватив мочалку, начала себя тереть. Кровь, моча, сперма — все смешалось и никак не хотело смываться. Я терла все быстрее и быстрее, орала от боли все громче и громче.
— Настя, открой! — ломился в дверь Сергей. Не помню, как и когда я успела ее запереть. — Открой, пожалуйста!!
И в тот же момент он ее просто вынес.
— Нет! — кричала я, забиваясь в угол. — Не трогай меня! Не прикасайся!!
— Тише, — пытался он меня успокоить. — Лена! — это уже относилось его жене.
— Я готова. Зафиксируй ее как-нибудь.
Сергей повалил меня на пол, придавил своим
