— Мужчин заковать, сцепить меж собой по пять крепостных в едину цепь, на шею рогатины. Так будут перемещаться, дабы не осмелились бежать дорогой. Да, перед походом выпороть всех мужиков как след. — молвила приказным тоном своему приказчику юная княжна Ирина.
— Помилуйте, госпожа, эдаким образом и половина в Херсонские края не дойдёт, не сдюжают, помрут, барыня, нельзя им так идтить. — склонив покорно голову, ответствовал её крепостной раб, пятидесятилетний Прохор, назначенный княжной ответственным за всё затеянное ей мероприятие по переезду со всей её крепостной армией в купленное недавно именьеце в Херсонской губернии. — Две тыщи вёрст, хозяйка, шутка ли? Половину крестьян так потеряете.
— А иначе сбегут, столько же сбегут, так лучше пущай исдохнут! — грозно прикрикнула на Прохора молодая княжна. — На кой мне надобны хилые али беглые? Помрут — значит так тому и быть, Богу стало быть угодно, а за то, что осмелился мне перечить ступай на конюшню, скотина, 50 плетей тебе на дорожку не помешают.
— Слушаюсь, госпожа. — покорно ответствовал Прохор.
Придерживая одной ручкой летнюю шляпку с полями, другой подобрав подол шёлкового легкого платьица, оголив полусапожки и щиколотки белых, худеньких, стройных ножек, опираясь на руку приказчика и наступая на покорно подставленную спину кучера, молодая красавица и повелительница нескольких тысяч крепостных рабов, села в карету, путь предстоял ей и всей её армии многочисленных рабов не близкий.
— Барыня! Смилуйтесь, выслушайте, Христа Ради — женщина средних лет, весьма бледная, болезненного вида кинулась к ногам молодой госпожи, когда та уже собиралась сесть в дорогую и роскошную карету.
— Кто такая?! Чьих будешь? — надменно спросила молодая барыня, одергивая ножку от рук просительницы, которая попыталась притянуть сапожки госпожи к своим губам для поцелуя.
— Ваша, Ваша раба, Ваша покорнейшая служанка и рабыня, не прогневайтесь, барыня, — взмолилась женщина, лбом уткнувшись в землю.
— Да что тебе надобно, говори скорее, дождь начинается и ехать надо — с явным нежеланием слушать спросила юная госпожа.
— Муж мой, Никифор, по Вашему распоряжению закован в цепь с другими крепостными, и ещё рогатину надели на него, — глотая слезы, вымолвила женщина.
— Правильно. Я всех своих рабов сковать велела. Так и пойдут на новое поселение, дабы бежать злого умысла дорогой не пришло. — недоумевая ответила юная прелестница.
— Барыня! — вскричала женщина, — смилуйтесь, госпожа, Никифор, муж мой, чахоткой болен, ему так и пяти верст не пройти, преставится, а у нас детишек пятеро, я хворая, кормилец он единственный — зарыдав окончательно женщина распростерлась у ног юной своей госпожи. — Дозволь ему с семьей идти, милостивая госпожа наша!
— Фи, какой моветон, ах, мон шер ами, конечно, конечно... — сказала юная княжна, поправив шляпку, усевшись поудобней в карету, и подозвала к себе приказчика.
— Прохор, отыщи этого чахоточного, а эту, — барыня носочком ботиночка указала на лежащую в грязи рабыню, — эту тоже заковать с детьми и мужем, пусть семьёй идут, как просила, только скованные и с рогаткой на шее у каждого. Трогай! — громким, озорным девичьим голоском крикнула кучеру госпожа, ударив по его спине стеком. Лошади тронулись в путь. Сзади к карете пристроились двое лакеев, следом на лошадях с два десятка молодых, крепких наездников — личная охрана молодой хозяйки, — преданейших молодых красавцев, специально отобранных из дворни. Одному из них она знаком приказала запрыгнуть к ней в карету, где тут же, достав из штанов его огромный, твердый, мясистый член, принялась его сосать, что делать она очень любила, особенно длинной, скучной дорогой.
Сосала не спеша, но с явным, видимым
