девушками да, почему-то они обычно вешались ... на подобных ему, но он всегда выбирал сам и попку свою наверно никому бы и не доверил, даже девушке.
— Ты наверно врёшь, ходить в чулках и юбке, уподобляясь последней шлюхе, вертеть задом и смачно раскрывать накрашенные губки может только блядь! Хотя надо признаться, получается у тебя это хорошо, быть девочкой. Не уж-то и не отсасывал ни у кого ни разу?
— Нет, Госпожа, ни разу.
— Да ёмаё! Я думала, ты профессионал, а так всему тебе придётся научиться. Ты оказывается неумёха, нууу абсоолюютно бесполезное существо! Полностью никчёмный, ничего не добившийся в своей жизни. Даже минет, не научился делать. Степени твоего морального падения будут пропорциональны набираемому тобой мастерству в искусстве минета и удовлетворения желающих твоего анала. И только попробуй не оправдать наших надежд, у нас далеко идущие планы, но если ты станешь нам неинтересен, мы отдадим тебя в самый дешёвый и гнилой бордель, где жизнь с нами тебе покажется раем. Так что, старайся, лапочка, пока у тебя красивое лицо с целыми зубами и не порванная безвозвратно жопа.
На Ники в его положении эта речь произвела сильное впечатление. Ему было страшно, но впервые к этому страху примешалось странное чувство. Страх, ненависть, да он был готов их убить при любом удобном случае, но это разбавило другое чувство, эта девушка в чём-то права. Нет не в том, что за свои 20 лет он так ни разу никому не сделал минет, на самом деле он считал ниже своего достоинства такие штуки, а в том, что по сути ничего и не добился, и даже не было в его жизни человека к которому могли возникнуть подобные желания, девушки то или парня. И что все люди, которым он так нравился и которые жаждали более близкого контакта, по сути, не были ему ни нужны, ни важны. И что самое страшное, он им тоже был не нужен, они бы его использовали, как клиенты в том борделе, который пророчила ему Госпожа. Необычное ощущение не приходящее к нему уже долгие годы просто поразило его. Наверно он мог бы сейчас понять, что они, эти Господин и Госпожа, именно те люди для которых он бы постарался, потому что видел, что они его хотят и уж точно хотят, если провернули такую тему с похищением продумав всё так хорошо, но не мог позволить себе такой мысли, даже после того, как на их глазах, под их смех, под взорами следящих камер испражнялся в ведро, но ещё остававшаяся в нём гордость не позволяла права на жизнь такой мысли. Он ничего не будет им доказывать! Ни им, ни себе, он это точно решил, и если член этого «Господина» окажется в опасной близости его зубов, то он готов их лишиться, но откусить побольше! Дурацкая мысль, честно говоря, потому что на самом деле ему совсем не хотелось оставаться без зубов.
— Ну ладно, сучка, давай теперь, присядь, отдохни немного, — Госпожа накинула ему на плечи большое тёплое полотенце, и Ники осторожно присел на колени так по прежнему и смотря вниз, пытаясь побольше укрыться в нём и хоть немного согреться. Бесполезно, тело сотрясало чуть ли не в конвульсиях. А на улице зима, подумалось ему, а тут чертовски холодно, как бы воспаление лёгких не подхватить, вряд ли его кто-то лечить будет. Смена позы конечно же дала определённое облегчение уставшим ногам, вот бы ещё что-то с руками сделать, он их уже давно не чувствовал.
Прошло примерно минут пять, за которые Никитка различал какие-то звуки за спиной, позвякивание, и негромкие разговоры. Холодные звенья цепи от его ошейника падали на обнажённую кожу. Наконец девушка подошла сзади и, откинув пряди волос с его шеи взяла за цепь, переворачивая более удобным для себя образом.
— В общем, так, сучка, сейчас я освобожу тебе руки, и ты, встав рачком, развернёшься к креслам, и живенько перебирая лапами, засеменишь впереди меня. И без фокусов, не делай сам себе хуже. И не медли, меня это раздражает.
— Да, Госпожа, я понял, Госпожа,
