живот юноши, едва-едва не дотягиваясь до его пупка.
С трудом графиня едва удержалась, чтобы немедленно тщательно не ощупать это исполинское копьё и тугие плотные мешки под ним. Не ради чувственной эротики или для блаженства своего сына, но из простой родительской меркантильности, чтоб наверняка убедиться, что с этим орудием любви всё в порядке, в нём нет изъянов и оно в скором времени даст их семье достойного наследника.
Но право, она благоразумно удержалась от этого шага, видя живое свидетельство совсем не чистых мыслей своего отпрыска.
— Мой сын, полагаю Вам должно быть стыдно красоваться Вашим любовным копьём перед Вашей матерью, — с лёгкой укоризной произнесла она, поднимаясь с колен перед ним.
Клод ничего не ответил. И графиня почла за лучшее не развивать эту тему разговора.
Она помогла сыну усесться в ванную и стала фарфоровым ковшиком поливать его из чана с горячей водой, что стоял рядом.
Спустя короткое время, Бьянка призналась себе, что испытывает истинное родительское удовольствие касаясь руками, намыливая душистым мылом, сильное молодое тело и наполнялась чувством гордости от мысли, что это её сын, её плоть от плоти, её кровь от крови.
В конце концов, поначалу отчаянно смущавшийся, Клод, под её умелыми и ласковыми руками, нежно гуляющими по его телу, расслабился, разомлел и, откинувшись спиной на ванную, уже получал истое удовольствие от омовения.
— Мой мальчик, — улыбнулась ему графиня. — кажется, вы избегаете помощи служанок при купании... Поверьте, это весьма опрометчиво. Я подберу Вам подходящую девушку.
— Не стоит, матушка, — ответил Клод, — в ордене не приветствовались женщины-служанки... Я привык во всём довольствоваться спартанскими порядками..
Графиня фыркнула:
— Вы будущий граф де Аранжи... Боюсь, что монашеский орден не лучшее место для воспитания дворянина. Право, Ваш отец изрядно погорячился отправив Вас туда на целых два года.
Клод де Аранжи вздохнул:
— Мама, вы же знаете, я сам в этом виноват. Счастье, что, в конце концов, отец всё же простил меня..
Графиня нежно массировала пальцами его грудь.
— Это было очень глупо, виконт, что Ваш дневник попал в руки Вашего отца. Лучше бы Вы открылись мне, мой сын... Я думаю, мы бы нашли возможность помочь Вам без столь суровых испытаний., — она украдкой бросала взгляды на возбуждённую башню своего сына, то и дело показывающуюся, словно некий морской дракон, из мыльной воды..
Клод покраснел.
— Простите, мама, но я думаю, я бы никогда не открылся Вам..
Графиня только вздохнула. Она подумала, что интересно, а чем бы она смогла ему помочь, если бы сын и в самом деле открыл ей свои чувства? За два года, что она не видела его, пока он пребывал на мальтийском острове, графиня сотни раз вопрошала себя о том, а как бы она повела себя узнай про греховную страсть сына к ней? Ведь, всё — равно, никогда бы она не позволила себе разделить с сыном его чувства и его желания.
С какой-то дрожью, графиня попросила встать сына в полный рост в ванной и медленно принялась омывать губкой его ноги. Всеми силами она старалась не обращать внимания на возбуждённую вздыбленную башню юноши, выпирающую между его бёдер, мысленно вторя себе, что это в первый и в последний раз, когда она согласилась услужить ему при купании. Она чувствовала, что неудержимо краснеет, словно, невинная девица и ничего не могла с собой поделать. Только один раз Бьянка вскинула взор, чтобы посмотреть в глаза сына, но между их взглядами покачивалась эта возбуждённая каланча и мать торопливо опустила глаза.
О, это было очень странно. Сотни мужчин безумно влюблялись в неё. Лишь немногие из их числа удостаивались чести и блаженства возлечь на её ложе, но и тех хватало, чтобы ... Бьянка де Аранжи имела богатый опыт в чувственных ласках и плотской любви. И давно уже
