также стали мишенью для моего рта. Я с рычанием ласкала, облизывала, покусывала и посасывала их. Я хотела, чтобы она превратилась в один сплошной аккумулятор вожделения, страсти и животной похоти. И судя по ее взгляду, нещадно преследовавшему меня, мне это вполне удалось.
... Когда я, наконец, дошла до заветной точки, в животе возник вакуум. От ее близости я возбудилась настолько, что готова была кончить сейчас же. Я осторожно лизнула ее пуговку и тут же нырнула языком в заветную пещерку. Истекающая ароматным содержимым, неимоверно влажная — она была высшей похвалой моим действиям.
Мне понравился ее запах. Запах настоящей самки. Соблазнительной, откровенно сексуальной, стильной, роскошной. Немного взбалмошной, иногда капризной, но всегда чувственной и... верной.
Я вслушивалась в ее желания. Я искала потаенные ключи к ее удовольствию. Мне хотелось заполнить ее до краев. Но сейчас я могла подарить ей лишь физическое наслаждение.
Ее вкусное и нежное лоно я ласкала с виртуозностью истинного ценителя красоты и неспешностью гурмана. Ее стенки с удовольствием обхватывали и обволакивали мои пальцы. Она поддавалась раз за разом. Вся ее вера в семейные ценности трещала в тот момент по швам. И она позволяла мне вести себя к оргазму. Она таяла и плавилась в моих руках. Когда она кончила, я укрыла ее своим телом. Она впилась пальцами в мою спину и изверглась в мою ладонь...
... Она приходила каждую ночь. Она была потрясающей любовницей. Светало... Ворох постельного белья был улит нашими соками... Ручная кошка довольно жмурилась и мурчала, лежа на мне, благодарно гладилась и ластилась. Это время казалось мне воплощением упоительного счастья.
А потом я уехала на море со своей девушкой.
... В ну ночь она впервые не пришла... я прождала ее до утра. Потом еще одну ночь. И еще. Ее не было неделю, а может месяц — в общем, целую вечность. Потом мне приснился кошмар. Но ее все равно не было. Даже в этом сне. Хотя она знает, как нужна в такие моменты. А еще через несколько дней случилась гроза...
... Она появилась на пороге в сверкании молний и под громовые раскаты. Мокрая, с размазанной косметикой, злая и пьяная. И сказала только:
— Я тебя ненавижу.
— Где ты была? — спросила я.
Она пожала плечами. Я втащила ее через порог.
— Что случилось?
Она проигнорировала. Шагнула вглубь комнаты и расстегнула рубашку.
— Нравлюсь?
— Да. Очень. Ты же знаешь...
— Ты меня любишь?
Я удивленно подняла брови:
— К чему это?
— Отвечай!
— Я не знаю... Послушай, зачем такие вопросы? Ты же знаешь, что это сон. Ты... Ты что, ревнуешь?...
Она нахмурилась и не ответила. Я приблизилась к ней и попыталась обнять, она оттолкнула. В этой мокрой рубашке, по-детски обиженная, она была умопомрачительно мила, трогательна и... чертовски соблазнительна.
— Кошка, что за мысли? Ты сама не свободна.
Ее глаза яростно сверкнули, на скулах заиграли желваки. Но я знала ее. Знала, что творится у нее внутри.
... Я рывком сорвала с нее рубашку, развернула и грубо припечатала ее собой к холодной стене, вминая грудь и живот в шероховатую поверхность.
— Тебе можно, а мне нельзя?
Она запротестовала и попыталась вырваться. Но я держала крепко. Свободной рукой я расстегнула ее джинсы и запустила руку в промежность. Она была мокрая.
Схватив ее в охапку, я потащила ее в спальню. По дороге мне кое-как удалось раздеть этот беснующийся комок гнева и снова зафиксировать ее руки за спиной. После чего я повалила ее на пол и подмяла под себя. Она не оставила попыток освободиться.
Я звонко шлепнула ее по ягодице, и она внезапно утихла. Видимо, от неожиданности. Чем я и воспользовалась, тут же поцеловав мгновенно покрасневшее место. Затем я сжала зубами ее загривок. Ее тело напряглось. Я осторожно вставила пальцы в ее пещерку. Она шумно выдохнула,
