Я являюсь законным венчанным супругом княжны Ирины урождённой Ракитской, помещицы и потомственной дворянки, в рабстве у которой числится по последней ревизской сказке около ста тысяч крепостных душ. Более только у графа Шереметьева да у Августейшей Фамилии. Про юные и молодые годы княжны вы, дорогой читатель, могли ознакомиться ранее, в рассказах «Княжна Ирина и её крепостные рабы». Сейчас она в зрелых годах, но по-прежнему стройна, красива и умна и также строга и, порой, жестока не только с дворней но и со мной, венчанным мужем ея светлости.
Да... да, вы не ослышались, а дело всё в том, что имея столь крутой нрав моя Госпожа супружница не пожелала, когда настало время, выходить замуж за ровню, хотя предложения из поместных дворян были во многом количестве, ещё бы, столь обворожительная и неслыханно богатая невеста была бы достойной наградой любому из благородных, но, решив по обыкновению всё по своему, княжна не захотела ни с кем делиться своим имением, а главное властью, но так как законы времени обязывали иметь мужа в оные моя Госпожа и супруга взяла меня, её писаря, как наиболее грамотного и по возрасту подходящего (я старше своей госпожи на пару годков). Разрешение на женитьбу с чернью Госпожа Ирина брала у самого Императора, ложно обосновав сей шаг велией любовью, якобы царившей меж нами, хотя отчасти сие и было правдой, т. к. лично я всегда боготворил и боготворю свою супругу и Госпожу. Обычным моим делом остается писарьство, никаких иных обязанностей, спасибо и нижайший поклон за то моей Госпоже супруге, у меня нет, негоже официальному мужу наравне с остальными рабами княжны выполнять всю чёрную работу по дому иль в поле иль где ещё. Вот и сейчас, исполнив основные указания Госпожи-супруги по написанию очередной ревизской сказки, в свободное время пишу сии строки.
Говоря об освобождении меня от иных, кроме писчих, обязанностей я имел ввиду, что и от супружеских обязанностей я тоже освобождён. Ни разу за все годы моего супружества госпожа не допускала меня к себе в интимном отношении. — И мыслей чтоб таковых не имел, раб! — сразу строго было мне указано госпожой. Когда же моей Госпоже-супруге угодна интимная близость, она посылает меня с письмом к графу Нскому, он тотчас является к ней, я провожаю его в покои моей Госпожи-супруги и там они предаются плотским утехам, я же в это время чищу сапоги любовника моей жены, приношу в постель им фрукты, вино и вообще делаю всё, чего не пожелают моя жена и её любовник. Также подмываю любовника жены и саму Госпожу-супругу после каждого семяизвержения довольно большого и крепкого члена графа в мою законную супругу, а таковых доходит порой до полдюжины за ночь. Порой развлечения любовников доходят до того, что граф вставляет свой толстый член мне в рот и заставляет на глазах моей жены сосать его, что и ему и моей супруге доставляет видимое удовольствие.
После этих оргий всегда следует моё наказание, вот и нынче я сижу с рогаткой, надетой мне на шею, и в железных колодках, так повелела моя супруга. Это нормально, я совершенно привык. Вообще, я бываю порот ежедневно по приказу своей супруги на конюшне батогами, плетью, розгами иль арапником — чем пороть и сколько назначает тоже супруга. Но я не жалуюсь на свою Госпожу, а благодарю свою жену за назидания вслух после каждого удара конюха Еремея — это тоже пожелания моей жены. Порой, бывало, призовёт меня к себе в покои: «Разувай, на колени, дай башмак, руки заложи назад!» и давай отхаживать меня по лицу каблучками в кровь, а дворня думает, милые бранятся — только тешутся, а иногда просто прикажет раздеться догола да в погреб на цепь как собаку посадит, на хлеб и воду, тако бывало сидел до месяца и более, а кучеру, чтоб не болтал почём зря про мужа законного и венчанного, приказала отрезать язык. Он меня за сие пуще невзлюбил и отхаживает плетью и розгами добро.
Так и живу в
