Это были легкие отношения. Мы быстро встретились, быстро договорились об условиях и пожеланиях, быстро оказались в раздетом виде.
Она в чулках, в грубом собачьем ошейнике, стояла на коленях, сосала, постанывала. Потом порка, она ее любила и умоляла ее наказать. Обычно я привязывал ее к стойкам кровати и смачно порол ремнем. Она любила ремень, не плеть, не стек, а широкий мужской кожаный ремень.
От вида ее исполосованной жопы и спины я дико заводился. Она лишь приподнималась и где то между стоном — еще и сильнее, — получала очередной удар.
Ей нравилось наказание и боль. Игра в плохую девочку, которой задирают юбочку и наказывают — сводила ее с ума.
Особо больше ничего и не было, мы встречались, я порол ее, она сосала, я кончал ей в рот. Она просила не ебать ее. Ей нужно было лишь получить порку.
Но это было так скучно. И потихоньку мы стали совершенствовать игры. Я настаивал, она даже посопротивлялась, но стала принимать.
Ей стала нравится покорность, не то, чтобы она этого хотела, но желание попробовать что-то новое и похотливость и развратность толкала ее вперед.
Я стал трахать ее вибраторами, вводить в жопу анальную пробку и заставлять так ходить. Не каждый раз, но через раз она соглашалась. Было занимательно наблюдать, как она окунается с головой в тему, как ей все больше и больше нравится, то, что она получает.
Просто порка стала не интересна, хотя и осталась любимой ею частью игры.
Я любил связать ее, обездвижить на час или больше. Привязать к стулу. Руки за спинку, от плеча и вниз веревкой, ноги к ножкам стула, широко раздвинув их. Она была вся у моих ног, в моих руках. Я вставлял ей в рот кляп-шарик и порол ее. По сиськам, по пизде, по ногам. Она выла, даже плакала, роняя слезы на шарик. Но я касался ее влажной пизды и понимал, что она хочет еще. Я вставлял в нее вибратор, крупный, включал на полную. Она сидела на нем. И постоянно держалась в возбуждении, иногда я чуть нажимал ей на плечи или покачивал. Иногда она кончала. Вот этот вынужденный оргазм ее сводил с ума.
Ощущение обездвиженности, несвободы, вот что стало ею владеть.
Я никогда не был большим люителем связывания, но ее упорство меня заводило. Однажды я выпорол ее. Сильно, по пизде, по сиськам, по жопе. Потом выебал в рот, жестко, но удержался и не стал кончать, хотя нужны были какие то пара движений.
Я бросил ее на пол, такой стиль был уже свойственен нам в отношениях. Грубой веревкой стянул руки за спиной и стал массировать анус.
Она умоляла не трогать ее жопу, не ебать туда, плакала. Но я упорно массировал ее жопу, ввел один палец, потом второй. Поебывая ее, наслаждаясь ее умоляющими воплями и все более частыми стонами, я поигрывал ее клитором.
Она подавалась вперед, пыталась поглубже быть на пальцах, но ее тормозила резкая боль. Впрочем, боль стала уходить. Я медленно стал вводить в нее хуй. В ее жопу.
И итоге, я размашисто и сильно накачивал ее жопу. Долго я не видержал и кончил. Залил ее спермой изнутри, вгоняя хуй резкими толчками.
Развязав ее, я наткнулся на истерику, мол, как ты мог, я была против, я уйду...
Я дал ей пощечину. Она села на диван и смотрела на меня не моргая.
— Иди. Захочешь вернуться, будешь умолять и просить.
А ты будешь, твоя блядская пизда не сможет без этой боли, без связанных рук, ты просто не сможешь иначе. Я подожду, но потом я накажу тебя. Поняла?
— Да. Она прикрывала грудь руками. Свела ноги вместе. Она стеснялась меня, может быть и боялась.
Я сделал это намеренно, если она сейчас все поймет и потом придет, то будет хорошей рабыней, если нет, то останется в обычной жизни и будет счастлива, лишь иногда вспоминая о боли и подчинении и у нее будет ныть внизу живота, а трусики мокнуть.
Я бросил ей одежду. Предложил подвезти. Она лишь помотала головой.
На пороге она обернулась, обняла меня за шею и поцеловала в щеку. Как то целомудренно и трогательно. Я
