Разве это не доставило вам наслаждения, дорогая Эллен?
— Да, дорогой Чарли, это было довольно захватывающе! И я почувствовала себя довольно странно, всю меня... Но скажите, он действительно длиною в три ладони?
Вопрос этот меня восхищает: значит, она готова к тому, что я намериваюсь предпринять. Любопытство, раз уж оно возбуждёно, надо непременно и как можно скорее удовлетворить, если для этого есть возможность. Я уже некоторое время как озабочен тем, чтобы углубиться в густую рощу, мимо которой проходит наша дорога, зная, что там есть укромная поляна, где мы будем в прекрасной безопасности: крестьяне в это время обедают, и навряд ли кто-нибудь ещё пойдёт этой дорогой. А так как мы уже вошли в подлесок, когда она задала последний вопрос, я отвечаю:
— Я покажу вам, если вы на несколько ярдов отклонитесь от дороги.
Она возражает, для проформы, конечно:
— А что скажет Гарри?
— А зачем ему говорить об этом? Но даже если он узнает, что тут такого? Ведь он же сам показывал вам, как ваша мама и я взаимно наслаждались нашими прелестями. Но если вы не скажите ему, то можете быть уверены, что и я никогда этого не сделаю. Это не займёт больше минуты, а поскольку мы шли довольно быстро, у нас времени в избытке, и наша задержка не будет замечена.
— Всё равно, я как-то не очень расположена, — явно притворно заявляет она, но позволяет мне увлечь её туда, куда я хочу.
Найдя благоприятное тенистое место, я сажусь на пологий откос, и прошу её сесть около меня. Как вы можете хорошенько себе представить, мой дрекол словно зверь, стоящий на задних лапах, и чуть ли не разрывает мне брюки, так что, едва я их расстёгиваю, он вылетает во всём своём великолепии. Она издаёт не очень-то приглушённый крика удивления и заявляет:
— Это выглядит значительно большим, чем тогда, когда я видела это с тётей.
Ее лицо вспыхивает, а глаза искрятся.
— Вы боитесь прикоснуться к нему?
— Ещё бы!
Я беру её руку и помещаю его в неё. Она судорожно сжимает его и делает глубокий вздох, словно у неё прервалось дыхание. Я откидываюсь назад на траву, чтобы он мог наглее предстать пред её очами, и говорю ей:
— Не желаете выяснить его длину? Хватит ли трёх ваших ладошек?
Она немедленно приставляет к той, что опускает к корню, другую и над нею наставляет первую, после чего заявляет:
— Это действительно чудовищно!... Но как тётя смогла поместить это в себя?
— О, моя дорогая! Надеюсь, однажды и вы найдете, что сможете принять всё это. Причём с крайним восхищением! Но мне не следует и думать о том, чтобы подвергать вас подобному мучительному испытанию, пока у вас нет ещё добавочной практики с Гарри.
Тем временем она продолжает с большим возбуждением перебирать его руками, хотя и говорит:
— Уверена, что вы никогда не сможете преуспеть со мною.
Она явно страстно желала бы быть в состоянии принять это в себя.
Я вижу, что надо разработать её ещё больше — так что говорю:
— Дорогая Эллен, теперь ваша очередь позволить мне увидеть вашу драгоценную вещичку, — а поэтому вы должны лечь на меня, но не лицом к лицу, а наоборот, перевернувшись, так, чтобы мы могли насладиться языками и ртами. Вы же с Гарри знаете, какое это удовольствие — дать друг другу поиграть своим ртом. Позвольте мне только сначала забрать вверх ваши юбки.
Она позволяет, но говорит:
— Боюсь, что даже для этого у меня всё ещё слишком воспалено от того, что наделал Гарри сегодня ночью.
— Промыли ли вы её в тёплой воде и втирали ли глицерин?
— О, да, — отвечает она, укладываясь на меня. — Вначале была очень сильная боль. Но прежде чем отправиться в церковь, я сделала это три раза и уже не чувствую никакой боли, но всё ещё боюсь... Вы, вроде бы, вводите свой палец?
— Да, я как раз это делаю. Он ушёл на всю свою длину. Не
