бы не целый год на этом проклятом острове, да разве могло ... бы оно такое мне в голову взбрести? Разве можно вот так вот возжелать собственную мать?
Ведь, мама она и есть мама. И испытывать к ней какие-то бы то ни было эротические чувства родному сыну совсем не к месту.
Но всё случилось так, как оно случилось. Наверное, это проявление самого что ни на есть мужского или сыновьего эгоизма, но я никогда ни о чём не жалел.
Хм... В первый же день, помню, как они приехали, первым делом мама, конечно же, сразу принялась за генеральную уборку моего дома, пока мы с ребятнёй шумно и весело плескались в пруду, что был вырыт прямо во дворе моего дома.
Надо сказать, что в плане быта всё в крохотном гарнизоне было оформлено весьма уютно, хоть этот уют по своему развитию ничем не ушёл из девятнадцатого века. Для трёх офицеров, то бишь и меня, нашей части здесь стояли чуть поодаль друг от друга три бревенчатых домика, прямо посредине берёзовой рощи.
Помню, поначалу, едва переступив порог этого уютного небольшого бревенчатого домика, утопающего в тени густого сада сирени, клёнов и берёзок, они все вместе даже захлопали в ладоши.
— Ой, красотища! — мама даже взвизгнула от восторга, — представляю сколько такой бы стоил под Питером.
Димка, правда, на мамин возглас, скептически повёл носом:
— Да, ладно. Ни света, ни интернета, ни телефона, ни даже ТВ... , — дитя цивилизации хмыкнуло, — глянь, даже отопление печное.
Я только развёл руками. А мама вдруг как-то сразу погрустнела и печально покачала головой.
Не знаю, вроде бы моё жилище особо и не нуждалось в порядке. У меня и вещей то особых не было, больше книг, которых у меня было сотни.
Мебели в доме было в достатке, наверное, ещё со сталинских времён, вся крепкая добротная, хоть, конечно, и уже поношенная и пошарпанная.
Но женская рука, особенно такой хозяйки, как моя мама, всегда способна принести уют, даже в такие спартанские пенаты. В тот вечер шкафы, книжные полки, журнальные столики беспрестанно перемещались из угла в угол по всем трём комнатам дома. Пыль тщательно выметалась из всех углов. Из огромных чемоданов извлекались, словно из сундука фокусника, бесчисленные занавесочки, скатерти, ажурные салфетки и куча всякой прочей домашней нужной всячины, в общем всё то, что делает из всякого дома уютное домашнее гнёздышко.
Помню, оставив загорать сестру и брата у пруда на молодой травке, я как был мокрый, в плавках пошёл в дом, посмотреть, когда там мать, наконец, закончит и присоединится к нам.
Она уже переоделась из невесомого короткого сарафанчика в котором прыгнула в мои объятия на пристани из катера в короткие лёгкие штанишки и маечку — топик, волосы перехвачены на затылке шёлковой голубой лентой.
Когда я вошёл, она стояла на четвереньках в моей комнате перед ведром с водой и драила пол под моей кроватью руками огромной тряпкой, бывшей когда-то моей простынёй.
Невольно, я остановился в дверном проёме и залюбовался её фигурой, особенно выпяченной попкой, с удивлением чувствуя, как при этом картине, кровь приливает к паху и член наливается приятным теплом. На миг в голову даже пришла шальная мысль, — как жаль, что эта женщина моя мама. Вот сейчас подходи и бери её... Прямо здесь на полу.
Тут надо заметить, что в молодости, если судить по фоткам, мама была шикарной штучкой. Миловидная голубоглазая миниатюрная блондинка, длинноногая, с осиной талией и просто шикарной упругой высокой грудью. Она приехала поступать в Ленинград в Пед из области. Познакомилась с моим отцом, тогда уже курсантом-выпусником. И отец влюбился с первого взгляда и женился на матери уже через полгода, хотя ей ещё и 18 — то тогда не было.
Пед. мама закончила с грехом пополам, когда мне уже три года было. Впрочем, проработала она недолго, лет пять всего, учительницей в школах, пока отец служил и мотался по гарнизонам.
