тётя, — это очень удобный дом, хорошо приспособленный для священнослужителя, добавляющего к его прочим богослужебным обязанностям ещё и обязанности преподавательские.
Моя тётя не обратила моего внимания, а я только потом обнаружил, что у первой спальни, в западном крыле, дверь соседствует с её собственной раздевалкой, что, как мы сможем убедиться в дальнейшем, часто помогало ей в любовных наклонностях, размещая в этой спальне особо привилегированного любовника.
Обилие цветов придаёт дополнительное очарование окрестностям. Отличной оказывается и прогулка в затенённом восточном кустарнике, ведущем от оранжереи вниз к довольно очаровательному летнему домику, из которого открывается довольно прелестная перспектива, и который, кстати, совершенно безопасен от любого наблюдения со стороны. Он был сделан явно в любовных целях и обставлен низкими и широкими кушетками с патентованными пружинными подушками. Представляю себе, какие на этой сцене разыгрывались сладострастные сражения! Да и сейчас я могу видеть, как привёдшей меня сюда тёте трудно ограничить себя в большом желании овладеть мной. Да и сам я довольно охотно устремился бы в её страстно жаждущие объятия и выеб бы её к её собственному удовольствию, но благоразумие подсказывает воздержаться. Раз я взялся сыграть эту роль, то обязан довести её до конца. Без сомнения у тёти подобного повода не было. Просто она и доктор, небось, решили, что до следующего утра ничего не должно потревожить моей скромности — Боже упаси! Поэтому наверное с глубоким вздохом она уводит меня из летнего домика и ведёт в деревню, где мы встречаем доктора, после чего возвращаемся ко второму завтраку.
Затем доктор ведёт меня на новую прогулку: мы идём через живописную деревню вдоль горной гряды холмов, любуемся красивыми видами на замок Лидса, доктор посвящает меня в большое количество очень интересных исторических деталей, связанных с ним. Возвратившись вовремя, чтобы переодеться на обед, я нахожу, что одно из правил дома, — доктор неизменно настаивает на регулярном вечернем костюме во время обеда.
Наш обед и вечер проходят без чего-нибудь достойного отчета. Меня всячески меня обхаживают, вероятно по той причине, что начинают питать большие надежды на, что я смогу любыми способами удовлетворить их цели. На отдых мы удаляемся рано, и я таким образом получаю третью ночь непрерывного отдыха, необходимого мне после всех излишков, которыми я баловался, прежде чем мне пришлось покинуть родной дом. Так что это очень здорово, ведь я благодаря этому готовлюсь удовлетворить сильные страсти моей тети, — судя по тому, что мне уже известно, ненасытной в этом деле.
Просыпаюсь я раньше, чем накануне, но заслышав вскоре движение в раздевалке доктора, симулирую сон. Как я и ожидал, доктор является ко мне в компании с моей тётей. Они приближаются к краю моей постели. Я лежу на спине, преднамеренно позволив тонкому летнему покрывалу приподняться и выставить вздутие над моим сильно вставшим хуем.
— Обрати внимание! — слышу я шёпот доктора.
Приподняв ресницы, вижу, как её рука осторожно скользит под покрывала, и чувствую, как мой дрекол оказывается у неё в мягких полных пальцах и начинает так живо трепетать, что мне становится понятно: хватит хитрить, пора просыпаться, и я сразу же открываю глаза. Моей тёте это нисколько не мешает, она продолжает держать его всё ещё в руке, нежно пожимая. И говорит:
— Мой дорогой племянник, ваш дядя привёл меня, чтобы посмотреть, нельзя ли мне облегчить эту необычную твёрдость и боль, которую вы ощущаете в этой вашей безмерной вещи. Позвольте мне взглянуть на неё.
Она тут же отбрасывает покрывало, и мой огромный дрекол взлетает во всей славе самой непоколебимой стоячки.
— Честное слово! Что за монстр! — вскрикивает она, пристально рассматривая то, что открылось её
