тут заведено, около половины одиннадцатого, доктор отводит меня в мою комнату и обещает привести утром тётю, чтобы посмотреть, беспокоит ли меня всё ещё эта болезненная твердость. Я тепло благодарю его, но насколько возможнее простодушно, чтобы он продолжал считать, что истинная сущность употребляемого лекарства мною не осознаётся.
Сплю я основательно и так долго, что пробуждаюсь только от ощущения ласкового прикосновения к моёму жёстко стоящему хую. Моя тётя осторожно приподняла все покрывала, и я лежу всецело выставленный для её взоров и прикосновений.
— Ах, моя дорогая тетя! Как любезно с вашей стороны придти такую рань, чтобы уменьшить это мучение.
Я протягиваю к ней свои руки. Она наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я прижимаю её к своей груди. Наши губы встречаются, и наши языки зажигают вожделением наши тела.
Она падает рядом со мной, и через мгновение я оказываюсь на ней. Доктор хватает мой хуй и вводит его в восхитительную орбиту своей жены. Тетя просит меня:
— Если хотите облегчения, делайте так, как делали вчера.
Наши действия становятся быстрыми и разъяренными. Её ноги и руки нежно обвиваются вокруг меня. Её активная задница восхитительно извивается.
Доктор вводит сначала один, а затем и второй палец в мой зад и тем самым добавляет не мало ярости в огонь моей похоти, так что я истекаю в муке удовольствия настолько же быстро, насколько и пламенная похоть моей тёти приводит её к горячему и обильному метанию икры. Я падаю на её очаровательную грудь, задыхаясь от силы и ярости нашего совокупления, но как всегда при очень быстрой первой ебле, мой мужественный член мало потерял от своей первоначальной энергии, и всего лишь нескольких изящно восхитительных внутренних сдавливаний, произведённых тётей, оказывается достаточно, чтобы привести его в полную одеревенелость. Мы собираемся опять с возобновленным пылом погрузиться в самое бурное любовное волнение, но доктор настаивает на ином:
— Поменяйтесь-ка сначала местами! Мне также не мешало бы смягчить свою твёрдость.
Мы немедленно изменяем своё положение, и милая тётя, усевшись, словно на колу, на моём вертикальном члене, склоняется ко мне на грудь и оказывается в моих горящих страстью объятиях. Доктор взбирается позади неё, и не теряет времени, чтобы вложиться, словно в ножны, в её забой, а затем мы пролетаем как бы сдвоенный круг восторга, причём инициативу, как обычно, берёт на себя тетя, затопив нас своим горячими и восхитительными излияниями прежде, чем мы оказываемся готовыми вылить в неё двойную дозу своего восторга, которая, в свою очередь, снова заставляет её метать икру с яростью и криками восторженного удовольствия, к коему мы присоединяемся, после чего впадаем в бесподобную любовную неодушевлённость.
Придя в себя, доктор ретируется, но я всё ещё столь же одеревенел, как и до того. Тётя начинает довольно эффективное и восхитительное движение надо мною, которое скоро приводит к другому роскошному финалу, и мы замираем во взаимном восхищении. Я могу чувствовать, как доктор осторожно трогает оба моих стручка во время и после нашего последнего сражения. Когда, благодаря нашим взаимным подмахиваниям, он видит, что мы вроде бы способны ещё раз пуститься в галоп, он просил свою жену подняться с меня. Но мысль лишиться её и её дополнительные нажатия заставляют мой дрекол тут же возобновить вертикальное положение, так что, когда она поднимается с него, тот является его взорам в полностью стоячем состоянии.
— Что, опять, Чарльз? — удивляется доктор. — Ваш член ужасно непослушен. Мой дорогой, вам следует снова попытаться смягчить его, но на сей раз вы постоите на коленях, а мы посмотрим, вдруг эта позиция окажется лучше приспособлена для успокоения этого необычного предмета.
Всё это время он осторожно и восхищенно держит его в руке. Его жена полностью
