Рот её улыбался, а в глазах устало гас чахлый огонёк надежды.
*****
Я сидел перед телевизором, разгрызая залежалые галеты, и уныло тыкал пальцем в кнопки пульта. Родители без предупреждения уехали ... на свадьбу папиного сотрудника. К дверце буфета была пришпилена оповестительная записка. Мне было лень разогревать ужин, оставленный матерью на плите; высыпав в миску первые, попавшиеся мне под руку заедки, я поплелся в свою комнату, включил старый ящик и растянулся на жесткой спартанской тахте, которую в прошлом году отец купил для выправления моего неидеального позвоночника.
«Я убью Жиля, — кричал с экрана герой очередной невротической французской драмы. — Он расплатится за свое коварство! Кто дал ему деньги на эту выставку?! Боже, он сцапал успех из-под моего носа! Где этот жалкий недоучка?!»
Я переключил канал. По сверкающему на солнце гоночному полотну яркими бликами пронеслись лакированные болиды Формулы 1. Невидимый комментатор с энтузиазмом пояснял ход ралли на немецком языке. Его лай больно отзывался в моем воспаленном мозге и, сделав еще пару тщетных попыток найти что-то стоящее, я отключил телевизор. Комната погрузилась в темноту. Сквозь неплотно забранные планки жалюзи чуть пробивался мертвый свет от неоновой вывески «Аптека» на углу улицы. Я забился в угол, по-стариковски обмотав ноги пледом. В гулкой тишине комнаты раздавался лишь предсмертный хруст галет в моих зубах.
Не знаю, сколько времени прошло. Кажется, я задремал. Мерное жужжание мобильника просочилось в моё затуманенное сознание, будто настырный шмель влетел в больничную палату, где все страдальцы хотят лишь одного — уснуть, уснуть на чертову сотню лет. Не глядя на мерцающий дисплей, я поднес аппарат к уху.
— Марат, — долетело до меня с другого конца города. — Марат, я её потерял...
Я резко спрыгнул с лежанки, миска с грохотом покатилась по полу, разгоняя остатки сна. Глухой и безжизненный голос, мой самый любимый голос на свете, что-то говорил, сглатывая комки невыплаканных слёз. Неделя прошла момента нашей последней встречи. После того, как он отказался от моей помощи, я, смалодушничав, так и не позвонил ему. Холодным рассудком я понимал, насколько непотребным и двусмысленным может выглядеть моё участие в беде, постигшем его жену. Мне казалось, что сам мой голос в мембране телефона может показаться ему отвратительным, а мысль о моем присутствии рядом — кощунственной. И вот сейчас я с ужасом осознавал, до какой степени подлой была моя безучастность.
— Ты где? — пробормотал я, прижимая трубку к уху плечом, а сам тем временем натягивал джинсы. — Дома или в больнице?..
— Я в городе N, — прошелестело в ответ. — Я перевез ее в самую лучшую клинику. Только смысла в этом не было.
Я вновь опустился на тахту. Он далеко. Только нить голосов между нами. Он не хочет отсоединяться. Почему он позвонил мне? У него есть семья: родители, две сестры, младший брат... А где его сын теперь?... Что там вообще творится?
— Как это произошло? — задал я самый бессмысленный из вопросов.
— У нее два дня не спадала температура, потом началась сильная интоксикация... Её чем только не кололи, понимаешь? — родной бас сорвался, судорожно набирая воздух. — А после отказало сердце... Я там был, в палате...
— Ты все видел? — прямо спросил я, утратив всякую чуткость. — Её могли спасти?
— Нет, — после долгой паузы отозвался он. — Все было предрешено. Они просто тянули время.
Завтра я перевезу её обратно домой. Здесь есть такие микроавтобусы... Черные, без окон. Я договорился с водителем...
Не успел я и слова произнести в ответ, как он отключился.
Я механическим движением нащупал в складках пледа пульт. На экране старенького телевизора замелькали яркие бабочки гоночных машин. Что угодно теперь, лишь бы не
