*** Т О Л И К ***
Я открыл глаза. Утро раннее. К моему животу прижимается красивая и большая попа мамы. У меня сразу встает. Я тычусь, но ничего не получается. Она же в ночной рубашке — доходит до меня. Я уверенно задираю ее подол. Член подергивается, ему не терпится вонзиться. Теперь я прижимаюсь к маминой голой попе. Сейчас у меня все получится. Член туго входит. Мама чуть слышно ахает. Она не обидится на меня. Она не жена. Она понимает. Я обхватываю маму и с удовольствием ебу ее. Разве жена так даст? Жена пихала меня и бормотала бы — «отстань, животное, голова болит». Я не женат, но почему-то уверен, что так и будет. А мама приподняла ножку, позволяя мне войти и снова их плотно сжала, чтобы мне было приятно.
Я прикрываю глаза. Можно расслабиться. Маму можно ебать сколько хочется. А потом она позволит в нее кончить. Это так приятно. Кончить в мамину письку.
*** Е К А Т Е Р И Н А А Н А Т О Л Ь Е В Н А ***
Я проснулась когда уже все случилось. Я лежала на спине, ножки мои согнуты в коленках и переброшены через ноги Толика. Я как будто на них сижу, как на скамеечке. Кажется, эта позиция так и называется «скамеечка». Его упругий и твердый член находится во мне. Он не спеша делает плавные движения.
— что ты делаешь? — шепотом спрашиваю я. Толик замирает и также тихо отвечает
— ладно тебе, мама. У меня так сильно встал, а у тебя писька хорошенькая.
Я какое-то время молчу. Его логика меня потрясла. У него встал. Да, член у него сильный. И этого достаточно, чтобы сунуть его в меня. Но я же его мама. Мы ведь не кролики. А член чувствительно трепещет во мне. Сильно хочет, бессовестный.
— а разве такое можно делать с мамами? — тихо спрашиваю я Толика. Он одну руку просунул мне под спину, а второй сильно обхватил попу и прижимает к себе мои плотно стиснутые ноги. Наверное, ему сейчас, хорошо.
— мама, давай ты не будешь такой ханжой — говорит он, не переставая двигать во мне членом — ты сама меня учила, что быть ханжой и следовать предрассудкам нехорошо.
— Да, ты о чем? Ты же сейчас совершаешь половой акт с собственной мамой, а говоришь про ханжество! Ведь то, что ты делаешь, это нехорошо!
— а мне очень хорошо! Мне просто так хорошо, что это счастье какое-то. — Толик переводит дыхание — мам, ну пойми, пожалуйста, у меня стоит. Очень сильно стоит. А тебе что письки для меня жалко? Ты вот дяде Вове ее даешь, а зачем? У него и так есть жена, ему есть кого... ну это самое, а у меня нет. А писька у тебя такааааая...
— Какая? И при чем тут дядя Вова. Он взрослый и он...
— а что он? Ну, взрослый. Он все равно на тебе не женится. Зачем ты ему даешь?
Я молчу. Зачем, зачем. Толик с силой вталкивает член и замирает. Потом резко выдвигает и снова вталкивает.
— мама, ну если тебе нужен мужчина, то чем хуже я? Я и молотком могу сам, не хуже твоего дяди Вовы и стоит у меня уже давно. Разве я плохо это делаю?
— хорошо делаешь — быстро отвечаю я.
— ну вот — радуется Толик — а ты говоришь, что плохо.
— так я же говорю про другое, что это нужно делать не с мамой!
— да, почему?
— ну, не знаю — сдаюсь я — а как ты решился? Неужели такое сильное желание, что и маме готов сунуть?
— вот, зачем ты так?"и маме готов». Да, я если хочешь знать, дрочу на тебя каждый день. Особенно, после того как попробовал первый раз.
— что попробовал? — не понимаю я
— тебя!
— меня? — изумляюсь я — ты меня уже брал? Когда? Как?
— аж два раза — довольно шепчет Толик — первый раз месяц назад. Помнишь, тетя Рита приходила и вы с ней коньяк половину ночи лакали?
— почему лакали? Пили. Ну, помню. Так, она узнала, что у ее мужа любовница есть, ну и пришла мне рассказать и поплакать.
— поплакали?
— поплакали! Чего ты ерничаешь?
— ничего — Толик просовывает
