еще раковину, искристо-лиловую, размером с небольшой рояль, и днем — такие кораллы, какие и Кусто не снились.
Благодарная, ласковая, порывисто-липучая: норовит ласкаться, прижаться, обвить руками. Целуется взасос, мокро, с язычком, но не так, как земные: как-то очень нежно, горячо, немного по-детски. Лижет меня, как теленок. Вместо приветствия сразу — тянет к себе вниз, валит в воду, обнимает, прижимается плотно, влипает поцелуем — ей сразу нужно отдать всю себя, выплеснуть... Если не поддаюсь, не падаю — обнимает мне ноги, облизывает их... Телесный контакт заменяет ей отчасти речь. Говорит, кстати, все лучше и лучше. Назвала меня по имени. Спросил ее имя — издала какой-то немыслимый звук, который ни произнести, ни записать. Буду называть ее Вэнди. Как в детстве...
Благодарная, восторженная настолько, что так нельзя. Вид дикий, глаза круглые, выражение лица неописуемое. От красоты ее и дикой прелести хочется реветь.
Сон. Наваждение. Бред. Русалок не бывает. А если бывают — их надо изучать, а не целовать взасос.
***
30 НОЯБРЯ
Осмотрел все-таки ей хвостик. Болит. Видно, треснул позвонок, третий или четвертый. Что с ней делать? Гипс, ха-ха... Сделал шину, из трех кривых палок — точно по изгибу, примотал бинтом — весь моток истратил, четыре метра... долго не понимала, потом поняла все-таки. Проверили: плавать может, хоть и неудобно. Ничего, надо потерпеть.
Уже говорит совсем хорошо. У нее способности, похоже, гениальные, IQ зашкаливает куда-то за Эйнштейна. И притом — теленок теленком. Никаких преград в излиянии чувств, ни малейших: что на душе, то и на деле. Лижется, льнет, трется, заглядывает в глаза. Я для нее — герой, полубог. «Люди плохие (имелся в виду род человеческий), ты хороший». Логика безошибочна: я — не «люди». Правда твоя, Вэнди!
Никакого представления о времени, мерах, числах. Притом — необыкновенная проницательность. Уверен, что читает мысли. Я перед ней, как перед детектором лжи. Ни малейшего понятия о стыде, обо всем, что бывает между мужчиной и женщиной... Я, сволочь, кажется, пользуюсь этим. Она искренняя, ласкучая, она обожает меня. Да! Второй день знакомы, и лижемся взасос; у девочки соленая кровь ее кипит уже... Я с ней — только голый. Сдерживаюсь из последних сил. А что мне делать?
Принесла сегодня горсть жемчуга. Однако! дружба с русалкой начинает приносить выгоду... Тьфу!
***
30 НОЯБРЯ, вечер
ЭТО случилось! Случилось!!! И случится еще не раз. Буду ее трахать, трахать, трахать до последнего, пока не проебаю насквозь!!!... И наплодятся у нас русалята, и поплывет Вэнди метать икру, и будем мы жить долго и счастливо... Черт!!!
Вот как ЭТО БЫЛО. Я осматривал ее, поправлял бинт... Кстати, и опишу ее. Опишу мою малышку. Малышке на вид лет 17, личико полудетское, полуженское, полуангельское, полу-не-знаю-какое. Что-то есть в нем диковатое, тяжеловесное, что-то, наоборот, легкое, как волна, прозрачное, свежее, чувственное до потери пульса. Она красавица, от ее красоты хочется выть и биться на песке. Всегда немного сутулится, клонит голову, как бычок; в ней чувственность терпкая, как текила — дерет кровь изнутри, раздирает ее сладкими коготками... Плечики круглые, но сильные, и сама она сильная и большая: в полный рост длиннее меня в полтора раза — за счет хвоста, конечно. Будь она человеком... с ногами, я имею в виду — была бы метр 75, не меньше. Похожа немного на милого морского жеребенка, с шелковой лунной гривой.
Глаза огромные, бездонно-голубые, таких не бывает. Умна, проницательна, все понимает с полуслова, с полумысли. Грудки большие, упругие, пухлые — до сих пор во рту сосочки ее горят...
Губки пухлые, носик курносый немного, но плавный, как изгиб волны; локоны льняные, лунные — таких тоже не бывает... как пух или шелк, тонкие, мягкие... Волнистые, длинные, могут облепить ее всю, как плащ. До самой чешуи.
А чешуя начинается на
