заливистый смех прекрасной мелодией звучит у меня в ушах (от этого в одиночестве, тишина теперь так оглушает); ты сидишь, а я, вытянувшись на диване, положила голову тебе на колени и с наслаждением мурлычу от того, насколько же нежно твои пальчики перебирают каждую прядку моих распущенных волос, от того как ласково ты массажируешь кожу на моей голове — усталость покидает моё тело, вместе с ней уходят и неприятные мысли и воспоминания о трудном рабочем дне, где я спасалась только мыслями о тебе.
У меня давно выработалась привычка убегать постоянно мыслями к тебе, это помогало мне переделать всю возложенную на меня работу. А если, все-таки, случалось так, что мне приходилось брать работу на дом и допоздна сидеть, склонившись на бесчисленными копиями, то ты всегда была рядом со мной, обнимала меня, массажировала напряженные плечи или просто незаметно пробиралась ко мне в гостиную и ставила рядом на стол чашечку ароматного чая, а сама садилась в кресло с чашечкой горячего шоколада и просто наблюдала за мной, или же писала планы на завтрашний рабочий день, который был у тебя ещё тяжелее и насыщеннее моего.
Когда мне случалось приходить домой раньше тебя, когда ты задерживалась на работе, вынужденная работать сверхурочно, чтоб хоть немного освободить выходные, на которых мы как всегда планировали куда-то уехать, куда-нибудь, лишь бы подальше от суетливого пыльного города, заполненного машинами и пробками на каждом светофоре; в такие дни мне нравилось приготовить что-то на ужин, что-то, что ты особенно любишь, т. к. знала, что это поднимет тебе настроение, а для меня не было ничего важнее и прекраснее твоей нежной, открытой улыбки и блеска зеленых глаз.
Но прежде всего я отправляла тебя в ванну, где тебя уже давно ожидала теплая водичка, нежный массаж, расслабляющий каждую клеточку твоего прекрасного молодого, такого стройного тела. Занятие танцами придало особую гибкость твоему телу, и эта гибкость сводила меня с ума. Подумать только, что однажды ты мне писала о том, что немного стесняешься своего тела, что оно несовершенно! Я не верила этому тогда, и не верила этому и потом, когда сжимала тебя в своих объятиях, боясь отпустить хоть на минуту, боясь потерять тебя. Наверно уже тогда где-то на подсознании я знала, что не смогу удержать тебя.
Народная мысль гласит, что некоторые девушки не созданы для того, чтоб их приручили: они созданы для того, чтоб быть свободными, пока не встретят кого-то похожего, для того, чтоб быть свободными вместе. Именно такими мы и были с тобой: свободными вместе. А теперь ты ушла для того, чтоб вновь стать свободной одной. Я была не вправе удерживать тебя, я помнила наше с тобой обещание, данное в письмах ещё до первой встречи: если кто-то из нас захочет продолжить свободный полёт в одиночестве, то другой отпустит, как бы больно не было, не строя преград и не пытаясь удержать в своих тисках...
И вот ты ушла. А ведь ещё несколько дней тому назад мы вместе встречали новый год, запускали в небо фейерверки, пили шампанское в кругу общих друзей, нежно танцевали в объятиях друг друга, нашептывая друг другу какие-то милые глупости. А теперь тебя нет рядом, и на сердце жуткая пустота: я так и не научилась жить без тебя. Ты не была у меня первой, как и я не была первой для тебя; но ты была и будешь единственной, кого я так сильно, всеми фибрами своей души, любила.
Каждое светлое мгновение моей жизни тесно связано с тобой: ты научила меня снова верить в людей, поверить в себя, научила верить в доброту и в то, что счастье и любовь — это не просто сладкий миф, это наша с тобой совместная жизнь; с тобой я научилась не только брать, но и давать, быть госпожой и наслаждаться ролью «рабыни» (в любви нет настоящих рабынь, есть только люди, готовые пожертвовать всем, даже собственным счастьем ради того, что любимый человечек был счастлив). Любит тот, кто не хочет быть
