этим парнем заменяет... в сексе, Никита, нет «заменителей», а есть удовольствие, есть наслаждение, есть оргазм — есть кайф! — Андрей, глядя Никите в глаза, снова — в который раз! — провёл пальцем по губам Никиты, выражая таким незамысловатым образом свою нежность к лежащему под ним парню из города... да какая, нах, разница, из какого он города! — Мы, Никита, сейчас с тобой лежим, и нам это в кайф... а будет еще приятнее — ещё лучше! И ты для меня — не вместо девчонки... и я для тебя — не вместо девчонки... кайф этот — сам по себе, а не вместо чего-то! Потому и сказал я тебе, что мы с тобой в путешествии, а в путешествии всё должно быть по-настоящему... по-настоящему — без всяких «заменителей»! Только так, Никита... а потому — проснись и пой!
Андрей, наклоняя лицо к лицу Никиты, хотел снова впиться, сладострастно всосаться в Никитины губы, но Никита — неожиданно для Андрея — отвернул голову чуть в сторону, одновременно с этим стремительно вскинутой вверх рукой удерживая Андрея на расстоянии — упёршись ладонью руки Андрею в грудь.
— Подожди... как это — по-настоящему? По-настоящему — это значит... это, значит, бля, не как голубые, а настоящие голубые — если по-настоящему... мы что — голубые?
— Блин! — Андрей засмеялся, видя, как в глазах Никиты отразился лёгкий испуг... не страх, не ужас, не смятение, какое может возникнуть у человека, долго-долго себя убеждавшего, что он не голубой, и убедившего себя в этом, и по этой причине возненавидевшего всех голубых без исключения, и вдруг — столкнувшегося с неизбежностью однополого секса... вот где бывает смятение, а во взгляде Никиты, снизу вверх устремлённом на Андрея, был именно испуг, причём, лёгкий испуг, какой возникает порой от чувства непонимания чего-либо. — Никита! Это — тот самый вопрос, на который я пообещал тебе ответить и про который совсем забыл... короче, как совместить чувство настоящего — неподдельного — кайфа с уверенностью, даже убеждённостью, что ты не голубой... да? Ты об этом хотел меня спросить?
— Ну... об этом, — проговорил Никита, мысленно удивляясь, как точно Андрей может формулировать мысли. — Если кайф настоящий, то это значит...
— Нет, Никита, это вовсе не значит! — перебивая Никиту, проговорил Андрей, отводя руку Никиты в сторону. — Ты думал до этого и подумал сейчас: как ты можешь испытывать удовольствие, да ещё удовольствие настоящее, если ты не голубой? Тебе кажется, что удовольствие от однополого секса могут испытывать только голубые — одни лишь голубые, и это, Никита, твое третье заблуждение в области секса... сплошные заблуждения! — Андрей, глядя Никите в глаза, рассмеялся. — Что — объяснять? Или будет трахаться?
— Ну, объясни... если ты такой умный, — отозвался Никита, возвращая ладонь руки на Андрееву ягодицу.
— Объясняю — в двух словах. А то Игорь, наверное, скоро позвонит, а мы с тобой, как проснулись, ещё ни по разу не перепихнулись... непорядок, Никита!
— А чего он будет звонить? — в глазах Никиты отразилось недоумение.
— Ну, он же должен узнать, как себя чувствует младший брат...
— Хуля, бля, узнавать! Я что — маленький?
— Судя по степени сексуальной озабоченности, по готовности к сексу и по размеру писюна, ты очень даже не маленький! А поэтому... мало ли что ты мог ночью в пьяном виде натворить! — хмыкнул Андрей. — Ты в общаге вон какой буйный был... может, мы ко мне мы пришли — и ты меня изнасиловал до потери сознания... всякое в жизни бывает! Вот и позвонит Игорь, чтоб узнать, как ты вёл себя, что делал...
— Бля! Это ты меня изнасиловал... — засмеялся Никита, сдавливая ладонями Андреевы ягодицы.
— Неправда, Никита! Всё у нас было исключительно добровольно, и даже не просто добровольно, а при полном взаимном желании...
