меня крепко-крепко, — так, что я даже задохнулся, — потом подняла лицо (по щекам ее текли слезы) и стала целовать меня. Вначале — робко и нежно, а потом, когда я стал отвечать ей — все сильней и сильней.
Через минуту мы целовались, всосавшись друг в друга, как присоски, ели друг друга губами, терлись языками, вылизывали друг другу рты сверху донизу... руки мои сомкнулись на обнаженной талии Рады, и я гладил ее тело — все более и более нетерпеливо... Во мне сверкала настоящая радуга — да, именно так и было, — и я растворялся в ней...
Потом мы присели — и Рада начала раздевать меня... Ее лицо было красным, счастливым, но под глазами были темные круги, — она всю ночь плакала, и по щекам до сих пор бежали мокрые дорожки. Я обнимал ее, гладил упругое, нежное тело, целовал пухлую грудь, о которой столько мечтал по вечерам, мучал языком твердые сосочки, заставляя ее урчать, как медвежонка — и не верил своему счастью: неприступная, неописуемо прекрасная Рада «соблазняет» меня... Рада на коленях у меня стала будто совсем другим человеком — застенчиво-страстным, отчаянно-искренним; в каждом ее движении, порыве, взгляде вдруг обнажилась какая-то трогательная интимность, от которой сводило дыхание.
У меня никогда не было девушек. Я уже давно смирился с этим: моя внешность ни на кого не производила впечатления, — и про себя решил отпраздновать следующий день рождения визитом в публичный дом. Как хорошо, что я не поспешил!..
... Рада раздела меня догола. Она стояла на коленках передо мной и целовала мне гениталии — длинными, скользящими прикосновениями языка, от которых я просто растекался в лужу. Руки ее сновали по моему телу — по самым чувствительным, интимным его уголкам, — и у меня было чувство, будто меня оплетает тончайшая паутина ласки. Я не верил всему происходящему, мне казалось временами, что я еще сплю — и вот-вот проснусь... Когда Рада обняла меня и пригласила лечь — я заставил себя сказать (ибо того требовал «долг чести»):
— У меня нет презерватива...
На что Рада страстно зашептала мне:
— Я хочу от тебя детей!!! Много!!! Хочу тройню!!! Хочу целые ясли!!!..
И мы окунулись в сверкающую нирвану. Я впервые в жизни занимался любовью, и вначале чувствовал себя неуверенно — но Рада была настолько нежна и внимательна, что через полминуты все словно пошло само собой, и я будто бы ехал по сладким рельсам. Она подставила мне вагину, попросила поцеловать ее — и я целовался с ее вагиной взасос, вылизывал ее, а Рада урчала низким, рокочущим голосом, как дикий зверь. Я никогда не слышал у нее таких низких нот... Потом она позвала меня к себе, помогла мне войти в себя — и вот я уже с наслаждением хлопаю яйцами по ее мохнатому холмику, всаживая в него член до упора. Мне хочется распороть Раде брюхо своим членом, всадиться в ней с потрохами, с головой; я ускоряю ритм и начинаю подпевать стонущей Раде... Мы оба задыхаемся, мы на краю пропасти; я не верю, что жаркое, бесстыдное тело, которое я сношаю безудержно, как жеребец — нежная Рада, мой лучший друг...
Внезапно Рада придерживает меня за попу, говорит «отдохни!... Смена караула» — и, прежде, чем я понял, чего она хочет, выскальзывает из-под меня, нежно переворачивает меня на спину, одевается вагиной на мой член — и начинает сношать меня, склонившись при этом ко мне и лаская меня везде, где только можно! Этой одуряющей ласки я не выдержал — и взорвался в Раде, прижав изо всех сил ее бедра к своему паху, чтобы всадиться в нее членом до самого нутра... Я начинял Раду семенем, она вылизывала в это время мне скользящим язычком лицо и глаза, — и сгорал в этом невыносимом блаженстве, которое было мне подарено, как чудо...
Потом, когда я обрел дар речи — спросил Раду, которая нежно поглаживала меня по всему телу, — «А ты?» Я знал «в теории», что женщина тоже должна кончить, но не
