ИСТОРИЯ ПЯТАЯ. Рассказывает Павел; перед тем, как дать ему слово, я хочу сказать пару слов от себя.Я знаком с его женой. Она — невероятно талантливая женщина: художница, архитектор, дизайнер, поэтесса, романтическая душа... а кроме того, она — одна из самых удивительных красавиц, которых я встречал в своей жизни. Хрупкая, с нервным, трепетным лицом, маленьким тонким ртом, огромными глазами, бездонными и пронзительными; с вьющимися пепельными волосами, свободно обрамляющими ее головку, — она кажется мне воплощенной поэзией или мечтой. Сейчас таких девушек просто нет... Кроме того, Лина выглядит юной, нежной девочкой, — а между тем я знаю, что ей 35 лет, и у них с Павлом есть сын-старшеклассник.Я давно уже удивлялся тому, что они называют друг друга — «сестричка», «сестренция», «сестрище», «братище», «братишка», «брателло» и т. д. Однажды я спросил Павла об этом, и он рассказал мне такую историю: — Родных братьев и сестер у меня нет. Отец мой рано умер, и мы остались вдвоем с матерью, когда я был совсем маленьким. Мне было 7 лет, когда у нас в семье произошло пополнение — моя двоюродная сестра Лина осталась круглой сиротой, и моя мама — ее тетя — взяла ее к себе.Лина была на полтора года младше меня. Как я относился к ней до ее переселения к нам, я не помню: мне кажется, что Лина была с нами всегда. Мама рассказывала, что раньше мы иногда сильно дрались. Мне трудно в это поверить, потому что, сколько я себя помню, Лина была для меня объектом защиты и покровительства. Хоть разница в возрасте у нас была небольшая — как-то сразу так сложилось, что я ощутил себя старшим братом, а Лину — маленькой девочкой, которая нуждается в опеке. Эти роли и закрепились за нами, — с раннего детства и навсегда.Все детство Лина была моим лучшим другом. Лучшего товарища в играх у меня не было нигде и никогда, включая всех известных мне мальчишек; не раз я думал о том, что никто из них не понимает меня так, как она. Лина была очень одаренной — и нервной, как все талантливые дети; из-за своей нервности она плохо спала, не могла уснуть, плакала... Я еще помню, как мама ее успокаивала — читала сказки, пела песенки, гладила по головке, — но потом эта роль перешла ко мне, и я взял процесс убаюкивания Лины в свои руки.И тут я совершил великое открытие. Я уже не помню, как и когда это произошло; кажется, мне было лет 9, Лине, соответственно — 7 с половиной. Открытие состояло в следующем: я выяснил, что Лине ужасно нравится, если кончиками пальцев медленно и нежно проводить по ее коже. Такая «щекотка» мгновенно успокаивала и усыпляла ее, причем скорость расслабления и успокоения зависела от масштабов поверхности, которую я ласкал. Наиболее эффективны были ласки по всему телу, сверху донизу.Тут надо сказать вот что: с самого начала мама приучила нас с Линой купаться вместе, и сколько я себя помню — обоюдная нагота никаких лишних мыслей у нас не вызывала. Если мы раздевались друг при друге или при маме догола — в этом не было совершенно ничего необыкновенного. Мы преспокойнейшим образом мылили друг друга с ног до головы, включая гениталии; нас никогда не интересовало, «у кого какая писька» — стыд друг перед другом отсутствовал у нас по определению. Поэтому было совершенно естественно, что Лина перед сном раздевалась догола, и я «трогал ей холку» (так называлась у нас эта процедура).Я быстро причил Лину к «троганью холки», и через какое-то время она вообще разучилась засыпать без этого ритуала. Несколько раз мне случалось уехать в лагерь; Лина, помимо того, что страшно скучала по мне, — не могла заснуть, плакала и однажды даже попала к невропатологу. Мама пыталась «трогать ей холку», но у нее получалось как-то неправильно, и Лина прогоняла ее. Как только я возвращался — Лина, душившая меня в объятиях весь день, подставляла ночью свое миниатюрное тельце, и все проблемы исчезали:
