тебя на части. Так им легче будет жрать тебя.
— О боги! О духи милостивые! Убей меня, а потом руби сколько хочешь!
— Да какой мне интерес кромсать мертвого? — рассмеялся самнит.
Меч, описав полукруг рассек лицо финикийца от левой стороны подбородка до правой скулы. Но неглубоко. Затем, самнит подсунул гладиус по правое ухо и отрезал его. Пунна начал плакать. Под его коленями быстро растекалась лужа — смесь крови и мочи.
— Отправлю тебя к Харону без ушей, глаз и языка, — сказал Элатий. — Открывай рот. Или мне разжать тебе зубы мечом?
Тут, на плечо гладиатора мягко легла чья-то рука. Он обернулся и увидел Сильвию. В глазах её были слезы, лицо бледное и печальное, она с жалостью смотрела на израненного, стонущего финикийца.
— Не надо, — прошептала молодая римлянка. — Закончи, уже с ним. Прояви милосердие. Отправь его к богам быстро и без мучений.
Её взгляд, прикосновения, мягкая интонация нежного голоса подействовали на самнита каким-то невероятным, волшебным образом. Холодная ярость, жажда убийства и крови, затмившая его разум, в миг куда-то исчезли. Он, готов был поклясться духами матери-земли, что попроси Сильвия не убивать Пунну, он внял бы этой просьбе беспрекословно и без сожаления.
— Хорошо, как пожелаешь, госпожа, — глухо произнёс Элатий.
Он снова повернулся к Пунне.
— Ступай. Перевозчик ждёт тебя.
Быстрый, короткий удар прямо в сердце оборвал жизнь финикийца. Вытащив окровавленный меч от лезвия которого шёл пар, гладиатор посмотрел на Сильвию.
— Я должен сопроводить тебя в дом моей госпожи Юлии. Идём. Здесь опасно оставаться. Шум мог привлечь местных разбойников.
— Да, поспешим, — кивнула Сильвия.
Через несколько минут они вышли на более широкую и лучше освещённую улицу. Ветер стал сильнее и холоднее, заставлял плотнее кутаться в плащи. По сторонам дороги возвышались темные громады инсул, а впереди в отблесках настенных факелов сверкнул купол маленького храма. Элатий узнал это место. Они шли по улице Речных перевозчиков, а храм был посвящён какому-то очень древнему божеству одному из покровителей вод Тибра. Он был заброшен давным-давно, ещё до начало Первой из Пунических войн и стал пристанищем бродяг. Вот и сейчас в эту холодную ненастную ночь внутри горел костёр, отблески которого играли на полуразвалившихся колоннах при входе. Элатий и Сильвия проходили мимо, когда внезапно с невероятной силой хлынул дождь, черные небеса прорезала вспышка молнии, а после, под сводами небес прокатился оглушающий гром. До дома Юлии было ещё не меньше получаса пути. Идти под таким дождём — просто безумие.
— Может, укроемся там? — Сильвия указала в сторону храма.
— Боюсь, тебе не понравится соседство тех, кто там сейчас, — заметил Элатий.
— Ничего... Я знаю, что там бродяги. Но нам ведь только нужно переждать дождь и немного согреться.
Гладиатор кивнул и держа Сильвию за руку направился к храму. От костра внутри исходила сильная волна приятного жара. Шумно потрескивали старые доски, взметая вверх под своды купола искры. Возле костра сидели двое стариков в лохмотьях. При виде вошедших они испуганно вскочили. Элатий поднял было руку в успокаивающем жесте, но бродяги с воплями выбежали через другую дверь и скрылись в ночи.
— Твоё лицо, руки и одежда, — сказала Смльвия. — На них кровь.
Самнит тихо выругался и выйдя под дождь постоял там немного, чтобы смыть следы недавнего боя и насилия. Меньше чем за полминуты он промок до нитки.
Вернувшись внутрь, Элатий подбросил в костер ещё досок. Огромная их куча возвышались возле заброшенного алтаря. Сильвия сидела на корточках, протянув руки в сторону огня. Отблески пламени играли на её бледном, но прелестном личике, отражались в огромных синих глазах.
— Ты не промокла, госпожа?
— Совсем немного. Но замерзла. Что за ночь сегодня? Словно, весь холод из
